Меня ждали, чтобы попеть песни, чтобы посмотреть, как вершины деревьев поглощала ночная мгла, чтобы послушать, как журчит вода в ручье, как шуршат листья от легкого ветерка. Меня также ждали для того, чтобы наутро я отвел моих пленников к автобусу. Я оставил их позади префектуры. От префектуры до паркинга «Центра перехода» было всего полчаса езды. Хватило ли у моих ночных друзей времени на то, чтобы полюбоваться лесом на востоке от Руайера, который солнце, прежде чем закатиться, окрасило в темную дымку? Было ли у них время на то, чтобы, прежде чем забыться в мрачной эйфории церемонии, спеть вполголоса «Ступеньки дворца»[23]?
Опершись о дверцу машины, я оторвал глаза от горизонта, на котором слабо и лишь на мгновение возникло очертание какого-то стройного дерева, только для того, чтобы взглянуть на фотографию хеттской принцессы. Ее звали Клер Жибо, у нее были нежные губы, когда в ее руку воткнулась игла шприца, она сильно сжала мою розу. А когда, через несколько месяцев, настанет мой черед, что я буду сжимать в руке?
Неподалеку от меня служащие «Центра перехода» по одному садились с свои машины, они торопились уехать в поля, где заборы пока еще не отметили пределы их жизни. Я стоял, убаюканный ветерком, этим ветерком с ароматом ельника Руайера. Темнота уносила меня в памятное волнение, меня охватило желание в корне переменить мою жизнь. Вдали город окрасил небо своими нахальными оранжевыми огнями. Я простоял там несколько часов, всматриваясь в темноту и наслаждаясь моими детскими мечтами. Утро застало меня врасплох. Я был в изнеможении, но решительно настроен.
По дороге домой, разбитый от усталости, очарованный пеной, которую мой автомобиль поднимал, как корабль на волне, я в двадцатый раз повторял, что мне нужно было сделать. Одиннадцать месяцев были не таким уж большим сроком. Я не стану ждать, когда мне придет вызов, мне не нужен этот щелчок, чтобы победить мои последние сомнения. В начале апреля я исчезну, и никому в голову не придет искать меня и маленького Макса на берегу ручья, где водится форель, за посадкой елей. Я буду учить его, читать ему стихи. Я покажу ему фотографию восточной принцессы. Он научится глядеть на небо, слушать ночь.
Там будет протекать простая и спокойная жизнь, а когда пробьет мой час, я, находясь вдали от жалких танцев, уйду, прижавшись щекой к щеке ребенка.
