— О веревке, что на шее у Никодимуса. Пока он носит ее, он не может умереть. Мы полагаем, это та самая веревка, которой воспользовался Иуда, — тихо пояснил Майкл.
— А что за проклятие Вараввы?
— Точно так же, как римляне оставляли за иудеями право раз в году прощать одного осужденного преступника, веревка позволяет Никодимусу насылать смерть, которой нельзя избежать. Вараввой звали преступника, избранного иудеями, хотя Пилат хотел освободить Спасителя. Проклятие названо так в память об этом.
— И Никодимус обратил его против Широ?
Широ снова чуть дернул головой, и на губах его вдруг заиграна слабая улыбка.
— Нет, мальчик. Против тебя. Он просто взбесился, когда ты смог бежать от него, несмотря на подвох.
Блин-тарарам! То энтропийное проклятие, которое едва не убило меня, а вместе со мной и Сьюзен. Секунду-другую я потрясенно переводил взгляд с Широ на Майкла и обратно.
Майкл кивнул.
— Мы не можем остановить проклятие, — сказал он. — Но мы можем занять место его объекта, если такова наша воля. Вот почему мы хотели, чтобы вы не вмешивались, Гарри. Мы боялись, что Никодимус изберет мишенью вас.
Я так и смотрел то на него, то на Широ. Предметы расплывались в моих глазах.
— Черт, — сказал я. — Это я должен был лежать на этом столе.
— Нет, — возразил Широ. — Ты многого еще не понимаешь. — Он закашлялся, и лицо его перекосилось от боли. — Ты сможешь. Сможешь. — Рука его коснулась меча. — Возьми… возьми это, мальчик.
— Нет, — пробормотал я. — Я не такой, как вы. Как вы все. И никогда не стану таким.
— Помни… Бог видит сердца, мальчик. А я сейчас вижу твое. Возьми меч. Храни его надежно, пока не найдешь его настоящего владельца.
Я протянул руку и взял трость со спрятанным в нее мечом.
— Но как я узнаю, кому его вручить?
— Узнаешь, — прошептал Широ совсем тихо. — Доверься сердцу.
Саня вошел в комнату и остановился рядом с нами.
— Полиция слышала выстрелы. Там спецподразделение готовится к штур… — Он осекся, уставившись на Широ.
— Саня, — шепнул Широ. — Пора прощаться, друг. Я горжусь тобой.
Саня опустился на колени и поцеловал старика в лоб, испачкав губы кровью.
— Майкл, — продолжал Широ еще тише. — Наше дело теперь в твоих руках. Будь мудр.
Майкл положил руку на бритую голову Широ и кивнул. На лице его застыла мягкая улыбка, но в глазах стояли слезы.
— Гарри, — прошептал Широ. — Никодимус боится тебя. Боится, что ты видел что-то. Не знаю что.
— Пусть его боится, — сказал я.
— Нет, — сказал старик. — Не дай ему обезвредить тебя. Ты должен найти его. Забрать у него Плащаницу. Пока он касается ее, чума разрастается. Как только он отпустит ее, все пройдет.
— Мы не знаем, где он, — признался я.
— Поезд, — прошептал Широ. — Резервный план. Поезд на Сент-Луис.
— Откуда ты знаешь? — спросил Майкл.
— Говорил дочери. Они думали, я мертв. — Широ устремил на меня взгляд единственного глаза. — Останови их.
Горло свело судорогой. Я кивнул. Я даже смог выдавить из себя:
— Спасибо.
— Ты поймешь, — сказал Широ. — Скоро.
А потом он вдохнул — как человек, скинувший с плеч тяжелую ношу. Глаз его закрылся.
Широ умер. В смерти его не было ничего прекрасного. Ничего величественного. Его жестоко истязали и убили — и он позволил, чтобы все это случилось с ним, а не со мной.
Но когда он умер, на губах его играла легкая, спокойная улыбка. Наверное, так улыбается тот, кто шел своим путем, не отклоняясь. Тот, кто служит чему-то важному, гораздо более важному, чем он сам. Кто отдал свою жизнь добровольно и обдуманно — даже если и не с радостью.
— Мы не можем оставаться здесь, — нарушил тишину Саня.
Я встал и повесил трость с мечом на плечо. Меня пробрал озноб, и я поежился. Потом положил руку на лоб: он был горячий, и по нему катился пот. Чума.
— Угу, — сказал я и вышел из комнаты, возвращаясь к залитой кровью лестнице. — Часы бьют.
Майкл и Саня старались не отставать.
— Куда мы идем?
— На летное поле, — ответил я. — Он умен, он догадается. Он должен уже ждать нас там.
— Кто? — не понял Майкл.
Я не ответил. Тем же путем через склад-гараж я вывел их на залитое асфальтом поле. Стоило нам отойти от здания на сотню ярдов, как я снял с шеи свой амулет-пентаграмму и, подняв над головой, направил в него заряд воли. Пентаграмма засияла довольно ярким голубым светом.
— Что вы делаете? — удивился Саня.
— Подаю сигнал, — ответил я.
— Кому?
— Транспорту.
Не прошло и минуты, как до нас донесся свистящий рокот вертолетных лопастей. Небольшая бело-голубая машина зависла над головой и мягко (особенно если учесть спешку) опустилась на рулежную дорожку перед нами.
— Идем, — бросил я и поспешил к вертолету. Боковая дверь скользнула назад, и я забрался в кабину; Майкл и Саня — за мной.
Джентльмен Джонни Марконе в темном комбинезоне кивнул мне и рыцарям.
— Добрый вечер, джентльмены, — произнес он. — Скажите только, куда вас доставить.
— На юго-запад, — ответил я, перекрикивая свист лопастей. — Они должны находиться в товарном составе, идущем в Сент-Луис.
Майкл потрясенно смотрел на Марконе.