Досье Дрездена полностью

Мгновение я смотрел на нее, ощущая, как набухают горячей кровью царапины на щеке. Я потрогал их пальцем, и он окрасился красным. Я снова поднял взгляд на девушку и покачал головой.

— Простите меня, — сказал я. — Господи, что они с вами сделали?

— Это, — беззаботно ответила она, вытянув одну руку. Округлые, вспухшие ссадины темнели на ее запястье. — И это, — она повертела второй рукой с такими же отметинами. — И это, — она подобрала ногу, демонстрируя отметины на бедре. — Все хотели отведать. Что ж, они свое получили.

— Я не понимаю, — пробормотал я.

Она улыбнулась, блеснув зубами, от чего мне сделалось не по себе.

— Они ничего не делали. Я сама такая. Я всегда такая.

— Гм, — замялся я. — Вчера вечером вы такой не были.

— Вчера вечером! — фыркнула она. — Как минимум позавчера. Это потому, что он был там.

— Томас?

Ее нижняя губа дрогнула, словно она вот-вот заплачет.

— Да. Да, Томас. С ним я спокойнее. Понимаете, внутри меня все так и рвется наружу, как в больнице. Говорят, это самоконтроль. Я не контролирую себя так, как это делают другие. Это все гормоны, но от лекарств меня только тошнит. А от него — нет. Только устаю немного.

— Но…

Лицо ее снова потемнело.

— Заткнитесь, — бросила она. — Все «но» да «но»… Вы идиот, и вопросы у вас идиотские. Козел, который не хотел меня, когда я предлагала. И остальные тоже козлы — им бы все брать, брать, брать…

Я кивнул и не сказал ничего — очень уж она возбудилась. Возможно, с моей стороны это политически некорректно, но я так и видел огромную неоновую вывеску «ПСИХ», висящую у Жюстины над головой.

— О'кей, — сказал я наконец. — Вы… вы только поспокойнее, ладно?

Она испепелила меня взглядом, но замолчала. Потом нашла щель между стеной и стиральной машиной и забилась в нее. Там она принялась теребить свои волосы, не обращая на меня особенного внимания.

Я встал. Это было нелегко. Все вращалось вокруг меня. На полу я нашел пыльное полотенце и как мог стер с кожи хоть часть липкой грязи.

Я подошел к двери и подергал ее. Она была заперта накрепко. Я налег на нее всем телом, но это усилие отозвалось у меня в животе такой болью, что у меня побагровело в глазах, и я повалился обратно на пол. Меня стошнило прямо посереди комнаты, и я ощутил во рту вкус крови.

Некоторое время я лежал, обессилев. Возможно, даже вздремнул. Когда я снова открыл глаза, Жюстина держала в руках полотенце, пытаясь вытереть с меня грязь.

— Сколько… — с трудом выдавил я из себя. — Сколько я пробыл здесь?

Она пожала плечами, не поднимая глаз.

— Ну, некоторое время они с вами развлекались. Прямо здесь, за дверью. Я слышала, как они вас притащили. Как играли с вами — часа два, наверное. Потом они затащили вас сюда. Я спала. Просыпалась. Ну, может еще часов десять. Или меньше. Или больше. Не знаю.

Я стиснул живот рукой и поморщился.

— Ладно, — сказал я. — Нам надо выбраться отсюда.

Она невесело усмехнулась.

— Отсюда не выбраться. Это кладовка. Рождественские индюки не встают и не уходят.

Я тряхнул головой.

— Я… меня отравили. Если я не попаду в больницу, я умру.

Она снова улыбнулась и взъерошила обеими руками волосы, уронив при этом полотенце.

— Почти все умирают в больнице. У вас есть шанс разнообразить это. Разве это не приятно?

— Это из тех вещей, без которых я как-нибудь прожил бы, — вздохнул я.

Лицо Жюстины как-то разом утратило выражение, глаза погасли, и она застыла.

Я пригляделся к ней, потом помахал рукой у нее перед глазами. Пощелкал пальцами. Никакой реакции.

Я вздохнул и выпрямился, потом снова попробовал дверь. Ее крепко заперли снаружи. Я ее даже не шелохнул.

— Класс, — вздохнул я. — Круче не придумать. Я никогда отсюда не выберусь.

Завиток тумана сполз по стене и кружевным лоскутом пополз по полу. Он коснулся крови на полу — в том месте, где меня вырвало — и заклубился, свиваясь в человекоподобную форму.

— Класс, — повторил я. — Только призраков тут и не хватало. Если выберусь отсюда живьем, сменю род деятельности.

Призрак медленно-медленно обретал форму у меня перед глазами. Он соткался в молодую женщину — привлекательную, одетую как секретарша. Волосы были подколоты на затылке в тугой узел, только несколько вьющихся локонов падали на щеки. На призрачном запястье виднелись две отметины от клыков, вокруг которых запеклась кровь. Я узнал ее: эту девушку Бьянка высосала до смерти.

— Пола? — прошептал я. — Пола, это вы?

Услышав свое имя, она повернулась ко мне и медленно сфокусировала на мне свой взгляд — казалось, она видит меня сквозь дымчатую вуаль. Выражение лица ее изменилось и сделалось в буквальном смысле этого слова могильным. Она кивнула мне, узнав.

— Блин-тарарам, — прошептал я. — Немудрено, что Бьянка помешалась на мести. Ваша смерть наверняка преследует ее день и ночь.

Лицо призрака жалобно сморщилось. Она произнесла что-то, но я не услышал только слабый шелест в такт движению ее губ.

— Не понимаю, — признался я. — Пола, я вас совсем не слышу.

Казалось, она вот-вот расплачется. Потом прижала руку к груди и подняла взгляд на меня.

— Вам больно? — предположил я. — Очень больно?