Досье Дрездена полностью

— Я говорила с Томасом, — призналась она. — И с Жюстиной. Они показались мне довольно милыми. Они многое мне объяснили.

Я поморщился.

— Послушай, — сказал я. — Я хочу помочь тебе. Я найду способ избавить тебя от этого. Мы найдем средство, — я взял ее за руку. — Блин-тарарам, Сьюзен. Я не мастак по этой части, — я порылся в кармане и неуклюже надел ей на палец кольцо. — Я хочу быть рядом с тобой. Выходи за меня.

Она села и уставилась на свой палец, на самое шикарное кольцо, какое я смог себе позволить. Потом придвинулась ко мне и поцеловала в губы. Наши языки коснулись друг друга. Мой сразу онемел. Я почувствовал легкое головокружение, и по телу пробежала волна медленного наслаждения, какую я уже испытывал раньше.

Она отодвинулась от меня; лицо ее под солнечными очками оставалось непроницаемым.

— Я не могу, — сказала она. — Я всегда до ужаса хотела тебя, Гарри. Я не могла совладать с собой, когда ты рядом. И я не научилась еще распознавать виды голода, — она положила кольцо мне на ладонь и встала, захватив с песка полотенце и сумочку. — И не охоться за мной. Я позвоню.

И ушла.

Помнится, я похвалялся перед Кравосом, что с юности научился бороться с кошмарами. До некоторой степени это правда. Если какая-нибудь сволочь заявится ко мне в голову подраться, я смогу отделать ее по первое число. Но теперь меня мучили собственные кошмары. Часть меня самого. И они всегда одинаковы: тьма и окружающие меня со всех сторон вампиры с их жутким, шипящим смехом.

Я просыпаюсь, крича и плача. Свернувшийся у меня в ногах Мистер поднимает голову и смотрит на меня. Но не уходит. Он просто переворачивается на другой бок, урча как подвесной мотор. Это успокаивает. И я засыпаю, держа свет под рукой.

— Гарри, — заявил мне как-то вечером Боб. — Ты не выходишь на работу. Ты вообще почти не выходишь из квартиры. Квартплата просрочена почти на неделю. И это твое исследование вампиров продвигается черепашьими темпами.

— Заткнись, Боб, — ответил я ему. — Эта последняя мазь составлена неправильно. Если бы нам удалось превратить ее в жидкость, возможно, ее можно было бы включить в…

— Гарри, — повторил Боб.

Я покосился на череп.

— Гарри, Совет прислал тебе сегодня извещение.

Я медленно встал.

— Вампиры. Совет объявил военное положение. Насколько я понял, Париж и Берлин уже неделю как повержены в хаос. Консул созывает собрание. Здесь.

— Белый Совет собирается в Чикаго, — задумчиво повторил я.

— Вот именно. Они хотят знать, что, черт подери, произошло.

Я пожал плечами.

— Я отослал им свой отчет. Я делал только то, что было необходимо, — сказал я. — Или так близко к этому, как у меня получалось. Я не мог оставить ее им, Боб. Не мог.

Череп вздохнул.

— Не уверен, что это их убедит, Гарри.

— Придется попробовать, — буркнул я.

В дверь постучали. Я выбрался из лаборатории. За дверью стояли Мёрфи и Майкл, навьюченные покупками. Уголь и керосин — погода холодает. Продукты. Фрукты. Майкл умышленно положил на видное место бритву.

— Как дела, Дрезден? — спросила Мёрфи. Голубые глаза ее смотрели совершенно серьезно.

С минуту я смотрел на нее. Потом на Майкла.

— Бывает хуже, — сказал я. — Заходите.

Друзья. С ними жизнь становится легче.

Итак, вампиры объявили войну мне и всем прочим местным чародеям. Мелкие колдуны и прочие шарлатаны взяли за правило не выходить из дому после захода солнца. Я больше не заказываю пиццу с доставкой на дом. С тех пор, как первый же парень чуть не взорвал меня к чертовой матери.

Совет будет вне себя от ярости, но мне не привыкать.

Сьюзен не звонит. Не заходит. Но я получил от нее открытку на мой день рождения, в Хэллоуин. Всего три слова.

Догадайтесь, какие.

В день, когда Белый Совет собрался в Чикаго, выпал дождь из жаб.