Досье Дрездена полностью

Войдя, Ортега осмотрелся по сторонам. Первым делом он слегка, но вежливо поклонился Маку. Потом взгляд его задержался на Широ, и он сощурился. Широ не произнес ни слова и не пошевелился. Наконец Ортега с непроницаемым видом повернулся ко мне и отвесил едва заметный поклон. Мне показалось уместным ответить ему тем же, поэтому я тоже поклонился. В последнюю очередь Ортега приветствовал Кинкейда, который ответил вялым взмахом руки.

— А ваш секундант? — поинтересовался Кинкейд.

Ортега поморщился:

— Припудривается.

Он не успел договорить, как дверь распахнулась, и в зал ленивой походкой вступил молодой человек в белых кожаных штанах в обтяжку, черной рубахе в сеточку и белом же кожаном пиджаке. Грива черных как вороново крыло волос свободно падала на плечи. Лицу его позавидовали бы иные фотомодели — тем более томным серым глазам и длинным темным ресницам. Я знал его. Томас Рейт, вампир Белой Коллегии.

— Томас, — произнес я вместо приветствия.

— Привет, Гарри, — откликнулся он. — А что с вашей курткой?

— Одна женщина…

— Ясно, — кивнул Томас. — Жаль. Из всего вашего шмотья эта единственная позволяла мне надеяться на то, что в вас теплится хоть искра хорошего вкуса.

— И это вы мне говорите! В нынешнем прикиде вы опасно смахиваете на Элвиса.

— Ну, молодой, стройный Элвис — не так уж и плохо, — заявил Томас.

— Я имел в виду Элвиса старого, располневшего. А может, даже Майкла Джексона.

Мой собеседник прижал руку к сердцу.

— Мне больно это слышать, Гарри.

— Угу. У меня тоже выдался тяжелый день.

— Джентльмены, — вмешался в разговор Кинкейд, и в голосе его мне послышались нотки нетерпения. — Не начать ли нам?

Я кивнул. Ортега тоже. Кинкейд представил всех друг другу и предъявил документ, подтверждающий, что он работает на Архив. Документ был написан печатными буквами, цветным фломастером. Я выпил еще пива. Вслед за этим Кинкейд пригласил Широ и Томаса за угловой стол. Я вернулся к стойке, и через пару мгновений Ортега подошел ко мне. Он сел так, что между нами оставалась пара незанятых стульев; Кинкейд, Томас и Широ вполголоса беседовали в углу.

Я допил бутылку и со стуком поставил ее на стойку. Мак повернулся дать мне другую. Я покачал головой:

— Не стоит. Я и так в долгу.

— Я плачу, — заявил Ортега, выкладывая на стойку двадцатку. — И еще одну мне, пожалуйста.

Я открыл было рот для глубокомысленного замечания насчет того, как сочетается угощение пивом с угрозами мне и моим близким, но, подумав, закрыл. Верно ведь сказал Широ про драку: ее не проиграешь, если в нее не лезешь. Поэтому я взял пиво, поданное мне Маком.

— Спасибо, Ортега.

Тот кивнул и сделал глоток. Взгляд его чуть просветлел, и он отхлебнул еще.

— Хорошее.

Мак хмыкнул.

— А я думал, вы, ребята, пьете кровь, — заметил я.

— Кровь необходима нам для поддержания жизни, — согласился Ортега.

— Тогда зачем вам все остальное?

Ортега повертел бутылку в пальцах.

— Жизнь не сводится к простому выживанию. В конце концов, все, что необходимо вам, — это вода. Зачем вам тогда пиво?

— Вы когда-нибудь пробовали воду в этом городе?

Он почти улыбнулся.

— Touche.

Я тоже повертел бутылку в пальцах.

— Я не стремлюсь к этому, — сказал я.

— К дуэли?

Я кивнул.

Ортега облокотился о стойку и внимательно посмотрел на меня:

— Я тоже. Но это не наше личное дело. Мне бы тоже не хотелось до этого доводить.

— Так и не доводите, — предложил я. — Мы можем просто разойтись.

— А война будет продолжаться.

— Она продолжается скоро уже два года, — возразил я. — Но по большей части сводится к игре в кошки-мышки. Так, пара набегов, стычки в переулках. Вроде холодной войны, только республиканцев меньше.

Ортега нахмурился, глядя на то, как Мак протирает гриль.

— Все может обернуться хуже, мистер Дрезден. Гораздо хуже. И если конфликт начнет разрастаться, это может угрожать безопасности обоих миров — и мира смертных, и мира духов. Представьте себе разрушения и жертвы, которые могут стать следствием этого.

— Тогда почему бы нам не внести личный вклад в дело мира? Начиная с этой дуэли? Мы могли бы одеться в рванье с бисером и бахромой и наделать плакатиков типа «Занимайтесь кровью, а не войной», или чего-нибудь еще в том же роде.

На этот раз Ортега улыбнулся. Улыбка, правда, вышла усталой.

— Боюсь, для этого слишком поздно, — сказал он. — Единственное, что устроит многих моих сородичей, — это ваша кровь.

— Могу жертвовать ее, — предложил я. — Скажем, по унции раз в два месяца. Печенье и апельсиновый сок с вас.

Ортега придвинулся ко мне, и улыбка исчезла с его лица.

— Чародей. Ты убил нобля нашей Коллегии.

Я разозлился:

— Единственным поводом…

Ортега остановил меня взмахом руки.

— Я не говорю, что у вас не имелось для этого повода. Однако факт остается фактом: вы объявились в ее доме в качестве гостя и официального представителя Совета. И вы напали на них, убив в результате и саму Бьянку, и тех, кто находился под ее защитой.

— Моя смерть не вернет ее, — заметил я.

— Однако утолит жажду мести, которая терзает многих моих сородичей. Устранив вас, они по крайней мере не будут противиться поискам мирного решения.