Холмс также сохранил соверен, который дала ему Ирен Адлер в уплату за то, что он был свидетелем на ее венчании с Годфри Нортоном. Как сказал Холмс Уотсону, он собирался носить монету на цепочке от часов в память об этом событии. Это единственный раз, когда Холмс проявляет признаки сентиментальности. Правда, не исключено, что он просто хотел, чтобы соверен служил напоминанием о том, что Ирен Адлер его перехитрила. Впервые Холмса победила женщина, и он все еще вспоминает об этом семь месяцев спустя, в сентябре 1889 года, во время дела о «Пяти апельсиновых зернышках».
Но если личность Ирен Адлер еще можно установить, то как насчет августейшего клиента Холмса?
Кем бы он ни был, это, безусловно, не король Богемии[47]. Эта страна перестала быть отдельным королевством в 1626 году, когда после смерти ее монарха королю Фердинанду Австрийскому удалось занять престол. В 1889 году Богемией правил император из династии Габсбургов, Франц Иосиф, и она входила в Австро-Венгерскую империю. Поэтому можно не принимать в расчет рассказ Уотсона о том, как Холмс установил связь своего клиента с Богемией по водяным знакам на его письме. Холмс действительно мог таким образом исследовать письмо, но с совершенно иными результатами.
Не следует также особенно доверять описанию короля, данному Уотсоном: по его словам, это броско одетый гигант шести футов шести дюймов ростом[48], с грудью и мускулатурой Геркулеса. Уотсон явно изменил внешность этого человека, чтобы его было нелегко узнать. Так называемый король Богемии не дал бы разрешения опубликовать этот рассказ, если бы его настоящее имя и статус были слишком явными. Поэтому все эти детали призваны сбить читателя со следа – как и намек, что у короля Богемии есть связи с австрийской ветвью династии Габсбургов. И тем не менее Уотсон дает несколько подсказок, указывающих на личность короля.
Он немец, холостяк тридцати лет; надеется жениться на принцессе; в его жилах течет королевская кровь, и он обладает наследственным королевским титулом. В то время, когда он обращается к Холмсу, он каким-то образом связан со скандинавским монархом, и эти отношения может погубить скандал, что сильно его беспокоит. Кроме того, хотя король явился к Холмсу в маске, тот узнал его по голосу. Когда же маска была снята, лицо клиента оказалось знакомо Холмсу. Помимо этого, Холмс открыто проявляет к нему неприязнь во время их беседы. И наконец, король находится в Лондоне в марте 1889 года.
Несмотря на явные сложности с его опознанием, предлагались разные кандидаты, включая сына императора Франца Иосифа, кронпринца Рудольфа, и даже Эдуарда, принца Уэльского, который позже стал Эдуардом VI. Оба были известными донжуанами.
Но ни одна из этих двух кандидатур не подходит. В марте 1889 года кронпринца Рудольфа уже не было в живых. Двумя месяцами раньше, 30 января, его тело нашли в охотничьем домике в Майерлинге, вместе с телом его семнадцатилетней любовницы, баронессы Марии Вечеры. По-видимому, принц Рудольф сначала застрелил баронессу, а потом покончил с собой.
Что касается Берти, принца Уэльского, то его кандидатура столь же маловероятна. Хотя он был женат на датской принцессе Александре (что согласуется с помолвкой короля Богемии с дочерью скандинавского короля), свадьба состоялась за двадцать шесть лет до описываемых событий, в 1863 году. В 1889 году принцу было сорок девять лет, и он был таким тучным, что за глаза его называли Толстобрюшкой. Кроме того, как бы отрицательно ни относился Холмс к гедонизму Берти, он бы не стал так открыто выказывать наследнику британского престола свое презрение.
Подходящего кандидата нет и среди многочисленных наследных принцев, великих герцогов, герцогов и графов, разбросанных по всей Европе в конце 1880-х.
Однако есть один человек, личность которого отвечает всем подсказкам, данным Уотсоном. Это немецкий граф, который, хотя и не имел королевского происхождения, был сыном принца. Кроме того, он мог считаться наследником если не королевского трона, то поста столь могущественного и престижного, что это перевешивало любые притязания на какое-нибудь незначительное королевство. К тому же он был холостяком, влюбленным, по слухам, в принцессу, на которой надеялся жениться, правда не скандинавскую, а немецкую, и принадлежала она к другой великой европейской королевской династии – Гогенцоллернов, с которой у этого графа были очень тесные связи. Однако существовали и скандинавские связи, но не матримониального, а политического свойства. И наконец, присущие ему личные качества (если мы не ошиблись), объясняют холодное и пренебрежительное отношение Холмса к этому человеку.
