Осенью 1943 года Мартин Борман был вполне в курсе этой децентрализации организации Мюллера, и это потому, что без соучастия шефа Гестапо не могла быть проведена некая операция, о которой в то время знает разве что дюжина человек.
Серый кардинал фюрера вначале создал в Германии свою собственную структу-ру, благодаря декрету, одобренному Гитлером, который 16 ноября 1942 года назначил его «единственным ответственным» за гауляйтеров, нечто вроде пре-фектов, областных руководителей, которые управляли землями Германии и территориями, присоединенными к Рейху с 1939 года.117
Чтобы действительно крепко держать в своих руках эту сеть, Борман решил, что руководители партии в этих провинциях отныне должны заниматься только пар-тийными делами и не вмешиваться в административные, экономические, про-мышленные и другие вопросы. В действительности с помощью этой схемы он собирался поставить на двух лошадей: на гауляйтеров, о верности которых себе он знал, и если он не был уверен в том или другом из них, то на провинциаль-ных партийных руководителей.
Как только эта инфраструктура была внедрена, Борман занялся параллельной структурой в промышленных и финансовых кругах, которые, как ему было из-вестно, проявляли сдержанность и недоверие по отношению к стратегии Гитле-ра и были озабочены постоянным отступлением Вермахта ввиду стремительного советского продвижения. Он повторял, что ни в коем случае не нужно быть по-раженцем, но, между тем, стоит «подготовиться к самому худшему», следова-тельно, обеспечить Германию средствами для ее выживания в случае вероятно-го поражения.
Но в планы эти были посвящены только его давние друзья: Георг фон Шницлер, директор в концерне «И.Г. Фарбен»; Герман Шмитц, его компаньон, и несколько промышленников и банкиров, чьи международные связи с 1920-х годов должны были после 1945 года заставить забыть их преобладающую роль в плане Бор-мана, разработанном после согласования (известного всем историкам, но нико-гда не проанализированного), которое состоялось в отеле «Мезон-Руж» («Крас-ный дом») в Страсбурге в августе 1944 года.
Эрнст Вильгельм Боле, гауляйтер Зарубежной организации партии (Auslandsorganisation), был одним из посвященных. Его задачей было подобрать надежных людей в среде влиятельной и многочисленной немецкой эмиграции Аргентины, Бразилии, Боливии и Парагвая. Они, в свою очередь, должны были предоставить подставных лиц: людей и фирмы для будущего перемещения зо-лота, валюты, промышленных патентов, и т. д., если поражение окажется неиз-бежным. Это и была организация Бормана, нити которой я обнаружил в период с 1946 по 1950 год, одновременно с соучастием в ней Гестапо-Мюллера, хотя и не знал тогда, что она носила имя Бормана, и не подозревал, что она с 1943 года развивалась под пристальным наблюдением генерала Абакумова.
Работа историка, как и работа археолога и этнолога, требует столько же терпе-ния, сколько и настойчивости. Когда я внедрился в эти каналы, которые вели в Южную Америку и на Ближний Восток, я просто считал, что Борман и Мюллер, зная о том, что война будет проиграна, готовили в материальном и финансовом 118
отношении выживание Германии, чтобы затем играть на неизбежном противо-стоянии между Москвой и Западом, опираясь то на один, то на другой лагерь.
За прошедшие годы появилось другое объяснение этих событий, потому что вдруг из тени вышли свидетели, доказывающие, что знаменитая «Большая иг-ра», за спинами активистов «Красного оркестра» и других тайных сетей, при-крывала собой гигантский обман. Этими мужчинами и женщины пожертвовали, как мы это видели и на примере дела «Макса», с целью внушить доверие к не-скольким двойным агентам, которых Абакумов дергал за веревочки для Стали-на, начиная с 1943 года. Когда руководители разведок союзников после 1945 года заметят, что их правительства тоже обвели вокруг пальца, то коммунисты или антикоммунисты, советофилы или антисоветчики, все они сделают все, что-бы общественность об этом ничего не узнала. Борман спокойно мог выжить, и Гестапо-Мюллер мог продолжить свою особенную игру.
9.3. Свидетельство перебежчика Михала Голеневского
Одного из свидетелей этого обмана звали Михалом Голеневским. Его разобла-чения здесь уместны, так как таким образом мы попробуем понять то, что про-изошло, когда в 1945 году «Кент», Треппер и другие попали в Москву и на дол-гие годы исчезли в подземельях КГБ.
Поляк Михал Голеневский был вторым человеком в контрразведке Координаци-онного комитета по разведке Организации Варшавского договора, который объ-единял вокруг советских разведывательных служб все разведывательные служ-бы стран-сателлитов Москвы. С 1958 года в письмах, подписанных псевдонимом «Heckenschütze» («Снайпер» или «Партизан»), он передавал американскому посольству в Берне удивительные сведения, всегда достоверные, о никогда прежде не обнаруженных советских агентах.
ЦРУ не сумело тогда узнать, кто был этим удивительным отправителем.
