Борман и Гестапо-Мюллер после 1945 года…
Александр Владимирович Фоменко
политолог
Осенью 1990 года, сидя в уютной гостиной дома Пьера де Вильмаре в Норман-дии, я впервые услышал от него, что Мартин Борман вовсе не погиб в бункере в 1945 году, — и поежился. Но ветеран деголлевских спецслужб и автор много-численных исторических исследований спокойно продолжал объяснения: «Я это знаю, потому что я сам перевозил его в моей машине в 1947 году в Австрию, а затем он, через Швейцарию, оказался в Аргентине… Я рассказывал обо всем этом в европейских газетах. И никогда известные историки, гораздо более из-вестные, нежели я, великие историки — не пытались выяснить, является это правдой или нет. Была полная тишина! Нет никакой возможности выяснить ис-тину в деле Бормана. Все блокировано…»
Суть этой версии сводится к тому, что Борман в 1945 году исчез из берлинских развалин, через пару лет перебрался в Латинскую Америку, умер в январе 1959 года в Парагвае и был похоронен на немецком кладбище в местечке Ита, на юге Асунсьона. Но три или четыре года спустя его останки были перевезены в Бер-лин и вновь захоронены на месте уже запланированных строительных работ. Зимой 1972/73 года их, разумеется, нашли строители — что послужило доказа-тельством смерти «серого преосвященства» фюрера в 1945 году.
В интервью газете «Орор» 30 июля 1974 г. де Вильмаре обвинил западногер-манского прокурора, ведшего берлинское дело, в попытке использовать обнаружение останков как повод для закрытия «досье Бормана». Несмотря на то, что стоматолог Райдар Зогнэс обнаружил в челюсти, принадлежащей скелету Бормана, остатки очень специфической глины — и именно из местечка Ита в Асунсьоне! Глины, не существовавшей в Берлине! Историк и юрист Хью Томас пытался обратить внимание прессы и специалистов на эту странную «деталь», но, разумеется, безуспешно.
В те годы и Советы, и Запад по разным причинам были равно заинтересованы в закрытии дела Бормана — как, впрочем, и дела Мюллера.285
Причины эти разъясняются в новой книге, вышедшей в 2002 году в серии «Разведка и тайная война», научный совет которой пестрит именами и званиями ис-ториков и отставных разведчиков. Получив в 1995–1996 гг. около сотни доку-ментов из досье «штази» на Бормана (с помощью Томаша Мяновича, постоянно-го корреспондента «Свободной Европы», и при посредстве пастора Гаука, под чьим контролем находились восточногерманские архивы после падения Берлин-ской стены), де Вильмаре сумел существенно дополнить свою версию послево-енной «большой игры» с участием «политических призраков». Автор погружает читателя в предысторию и подробности той многолетней тайной операции, в которой, начиная с поворотного в военном отношении 1943 года и вплоть до не менее поворотного, в отношении политическом, 1951-го, участвовали руководи-тель советской контрразведки СМЕРШ Виктор Абакумов, Мюллер и Борман. «Первый — с благословения Сталина; остальные— без ведома Гитлера, но при очевидном потворстве Гиммлера», — утверждает де Вильмаре.
Именно участием в «большой игре» со Сталиным объясняет де Вильмаре и жесткое сопротивление Бормана попыткам военных создать союзную вермахту отдельную Русскую армию, и ту поразительную медлительность и пассивность, которую Мюллер и Гиммлер проявили непосредственно перед и в день покуше-ния на Гитлера 20 июля 1944 г. — хотя о заговоре они знали заранее. Впрочем, после провала покушения Мюллер действовал достаточно решительно и хлад-нокровно — против ненавистного англофила Канариса, явно не имевшего «про-восточных симпатий».
Ссылаясь на данные, полученные им после войны от людей из близкого окру-жения Бормана и Мюллера, а также на многочисленные южноамериканские публикации 1947–1950 годов, автор утверждает, что Борман намеревался после войны возглавить Германию, союзную с СССР, — как это было в идиллические времена договора в Рапалло или пакта Молотова — Риббентропа. А Мюллер видел себя великим полицейским — стражем этого «нового евразийского порядка». Впрочем, в случае отказа Москвы они были готовы предложить услуги своей сети и Западу в случае его нового — и неизбежного, по их мнению — конфликта с Востоком.
Не все их надежды сбылись, но все-таки Мюллер и Борман сумели — каждый по отдельности — продолжить после 1945 года достаточно бурную деятельность. Причем вдалеке от следователей и судей Нюрнбергского трибунала, которые, под неусыпным оком союзнических спецслужб, старались свалить ответственность за все несчастья России и Европы на менее удачливых руководителей нацистской Германии, не запятнав при этом чистых риз победителей.
