Генерал Осташкин занимал просторный и очень уютный кабинет. Рядом с рабочим столом два флага: первые — Российской Империи, второй — принадлежал самому ведомству. Также и на стене за столом два портрета, Императору Николаю, деду нынешнего наследника и незнакомому мне мужчине в военной форме прошлого века с орденами.
— Доброго вечера, — поздоровался я, проходя в помещение. Джим вошел следом, с интересом разглядывая обстановку.
— Проходи Кузьма Федорович, — генерал показал на стулья у совещательного стола. — Мистер Рагер, как я знаю, неплохо говорит на русском языке.
— Говорит, — подтвердил я.
Когда мы расселись, в кабинет заглянул секретарь. На большом подносе он принес чай в граненых стаканах с металлическими подстаканниками и тульские пряники. Генерал встал из-за рабочего стола, прошел к нам, чтобы сесть напротив. Взял стакан с чаем, отломил половину пряника. Джим тоже не стеснялся и с удовольствием уплетал угощение.
— Ты бы, Кузьма Федорович, яснее выражался, когда говорил, что тебе приспичило в Америку, — сказал генерал.
— А что Кузьма? — я пожал плечами. — Я Петру Сергеевичу всю правду сказал, что нужно близкому человеку помочь. Тогда еще не знал, что случилось и как-то не думал, что все так произойдет.
Я пригубил чай, оказавшийся не сладким. Пришлось откусить от пряника. Генерал молчал, ожидая, пока сам все расскажу. Смотрел только с укоризной, отчего я чувствовал себя виноватым, что уже удивительно. Обычно только у мамы так получается на меня влиять.
— Видите ли, у Джима вендетта к одному военному, который ставит опыты над детьми. Он убил близких ему людей. И нужно было ему голову оторвать, пока он новые эксперименты не начал проводить. А что, все так плохо?
— На вашем месте, я бы больше в СГА не возвращался, — сказал он после небольшой паузы. — И никому не рассказывал, где вы были и что делали. Нашим людям пришлось очень постараться, чтобы следов вашего пребывания в Чикаго осталось как можно меньше. Поэтому мне нужно знать все, что с вами произошло за эти дни. И то, как вы оказались на Кубе. Перед тем как начнешь рассказывать, сразу предупрежу, что ты очень огорчил князя Воронцова. Он человек обидчивый и злопамятный. Постарайся какое-то время с ним не пересекаться.
— Сами эту барышню мне на шею повесили, а я еще и виноват остался, — проворчал я. — Надо было ее еще в аэропорту Шереметьево высадить.
— Надо было, — согласился Глеб Романович. — Только тебе ее никто не шею не вешал. Она сама прыгнула, то есть, сбежала.
— И документы сама себе выписала? — съязвил я.
— Все непросто, но довольно близко к истине. Один из ее родственников занимается документами, которые тебе выдали. Она их, можно сказать, позаимствовала год назад, или чуть раньше. То ли сбежать за рубеж хотела, то ли на всякий случай умыкнула. Правильный вопрос: кто ей сказал о твоем неожиданном решении поехать в СГА и как она умудрилась купить билет?
Генерал улыбнулся, видя мой озадаченный и удивленный взгляд. В общем, разговор у нас с ним затянулся на два с лишним часа. Я пересказал обо всех приключениях и неприятностях, он дотошно расспросил о важных моментах начиная от того, какую машину мы угнали и где ее бросили. Пару раз он упоминал расследование, проводимое федеральным агентством безопасности СГА, намекая, что у них там есть свой человек. И с его слов выходило, что американцы застряли на одном из этапов. Плохо, что дело поручили лучшим специалистам. Глеб Романович почему-то был уверен, что рано или поздно они докопаются до истины. Поэтому кто-то старательно подчищал за нами следы. Только даже если прямое обвинение не предъявят, путь туда нам теперь заказан. Но это я и сам понимал.
О том, как мы пошумели в Ключах, генерал слушал с большим вниманием и каким-то недоверием. Если переводить на нормальный язык то, что он по этому поводу думал, то выходило, что мы поступили глупо. Сказал, что не нанял бы нас двоих даже затем, чтобы тихо устранить кучку аборигенов на необитаемом острове.
— Все с вами понятно, — он устало махнул на нас рукой, когда я закончил. — Цензурных слов у меня не осталось, поэтому конструктивного разговора не получится. Езжайте домой. И еще, в ваших же интересах молчать обо всем, что произошло.
— Хорошо. Спасибо и до свидания, — я встал, подтолкнул Джима в спину, чтобы не мешкал. Вдруг они нас отпускать передумают.
— Кузьма, — остановил меня голос Глеба Романовича у самого выхода. — Задержись на минуту.
У меня в голове прозвучал голос мисс Джейн, говорящий как ворона: «сглазил, сглазил». Прикрыв дверь за Джимом, я вернулся к столу.
— То, что этот американский генерал проводил опыты над детьми, правда. У твоего друга доказательства есть? Только железные, такие, чтобы вопросы не вызывали.
— Сложно сказать… — я задумался. — Фотографий и записанных признаний на диктофон — нет. Вряд ли вообще есть что-то такое, что суд примет, как доказательство.
