Григорий понимал, куда клонит отец. Наверняка он начнёт разговор об имении, пошатнувшемся состоянии финансов, семейном долге…и так далее. Граф действительно затронул эту неприятную для Григория тему. Мало того, поинтересовался: не всё ли приданое Натальи тот промотал? Григорию не хотелось грубить отцу. Он отшутился:
– Уверяю вас, купеческих денег хватит ещё надолго. Да и потом, тесть мой богат. Не даст же он умереть в нищете своей дочери и зятю?
Николаю Яковлевичу не понравился ответ сына. Хотя, что он рассчитывал услышать? Граф в очередной раз убедился: Григорий после его смерти делами заниматься не станет, а будет лишь растрачивать нажитое родом Шаховских. И с глубоким удовлетворением отмерил, как предусмотрительно составил завещание.
… Евдокия почитала графу на ночь очередной модный роман, дала лекарство и, пожелав доброй ночи, удалилась в свой будуарчик.
Николаю Яковлевичу долго не спалось, его мучили мысли о том, что станет с имением после его смерти? Как поведёт себя Григорий? Будет ли он настаивать на продаже Шаховского?
«Ну и пусть себе настаивает… – подумал граф. – В конце концов, по моему завещанию он без Натальи и шага не сделает. А она – дочь купеческая, воспитанная с практической точки зрения. Единственное меня беспокоит: уж больно она любит моего непутёвого сына. Как бы он не склонил её к продаже имения…»
С такими мыслями граф заснул.
Посреди ночи он неожиданно ощутил дуновение холодного ветерка… и проснулся.
– Евдокия! – позвал он. – Ты, что ли?
Но никто не отозвался. Из будуарчика раздавалось отчётливое сопение сиделки. Граф решил, что снова что-то померещилось, закрыл глаза и заснул.
… Граф проснулся оттого, что нестерпимо болела голова. Он потёр руками виски и… услышал едва уловимый звук…
– Господи, неужто опять мерещится?
Не успел граф позвать Евдокию, чтобы та дала ему лекарство, как перед ним разверзлась чёрная бездна, и его обдало пронзительным холодом.
Перед графом появился призрак Дракулы…
– Я пришёл за твоей душой. Она принадлежит мне, – сказал он и начал наступать на графа. Его металлические доспехи сияли таинственным бледно-фиолетовым светом. Золотые драконьи крылья на шлеме переливались в отблесках свечи.
Николай Яковлевич почувствовал леденящий страх, сковавший его члены: вот он пришёл, Дракула… Прямо как во сне… И под шлемом пустота, отрубленной головы нет…
Граф попытался закричать, позвать на помощь, но из груди вырывались лишь сдавленные хрипы.
– Евдокия! Евдокия! – наконец хрипло выдавил из себя граф.
Но Дракула не отступал, продолжая наступать на графа… И вот призрак уже рядом…
Из будуарчика, позёвывая, вышла Евдокия.
– Звали, барин?..
И вдруг сон как рукой сняло – Евдокия увидела посреди комнаты призрака, облачённого в серебристые доспехи и крылатый шлем.
Женщина машинально перекрестилась, издала чудовищный крик и рухнула, как подкошенная, на пол.
Дракула разразился чудовищным смехом, в его руках блеснул меч.
Граф почувствовал сильную боль в груди, сознание его помутилось, и он провалился в чёрную бездну.
Григория и Наталью разбудил женский крик.
– Что это? – испуганно спросила Наталья.
– Не знаю… Кажется, кто-то кричал совсем рядом, в соседней комнате… Может быть, отец?.. – предположил Григорий, встал с постели и накинул халат. – Пойду, посмотрю…
– Нет, нет, это была женщина… Не оставляй меня одну! Я боюсь… – взмолилась Наталья.
– Не говори глупости… Ну, что может случиться? Этот дом прочный и неприступный, как крепость. Дворецкий с управляющим мне вчера рассказали, что отцу постоянно что-то мерещится. То звуки, то призраки… Весь дом обыскали, даже священника приглашали, но ничего подозрительного не нашли. Спи… Я скоро приду.
Григорий вошёл в комнату отца. Тот бледный, как смерть, лежал на кровати, раскинув руки в разные стороны. Рядом с кроватью, на полу, лежала сиделка, не подававшая признаков жизни.
Григорий бросился к отцу, не обращая на Евдокию никакого внимания.
– Отец! Отец! – позвал он, но граф смотрел остекленевшим взором в потолок.
В первое мгновение Григорий почувствовал страх: отец умер, сиделка без сознания… Она кричала… Испугалась… Встала к отцу ночью, а он – мёртвый… Вот и испугалась…
Неожиданно хлынули слёзы, Григорий смахнул их рукавом халата. Он почувствовал слабость и присел на краешек кровати.
Евдокия издала протяжный стон и завозилась на полу. Григорий растерянно взглянул на неё, подошёл и хотел помочь подняться. Та открыла глаза, да как оттолкнёт от себя Григория:
– Поди прочь… Прочь… Нечистая сила… – бессвязно бормотала она. – Крест на мне… На мне крест…
Евдокия пыталась перекреститься дрожащей рукой…
– Успокойся, это я, Григорий Николаевич…
Женщина бессмысленно уставилась на Григория, не переставая повторять.
– Прочь…. Поди прочь… Крест на мне…
Григорий не выдержал, взял со стола стакан с водой.
– Выпей… Это вода.
Женщина не смогла принять стакан, её руки сильно дрожали. Григорий сам напоил сиделку.
– Николай Яковлевич умер, – спокойно сообщил он Евдокии.
Её лицо исказилось страхом.
– Это он приходил… Он убил графа…
Теперь настал черёд удивляться Григорию.
– Кто он?
