Схватил ее и потащил в постель.
– Мне так нравится смотреть на тебя, на то, как ты дышишь, рассматривать линии на ладонях. Наблюдаю за тобой, как наблюдают за птицами в небе.
– Мне нравится, что ты такой нежный, настоящий… Меня никто и никогда так не целовал и не ждал. Я не думала, что мужчины бывают такими. Удивляешь меня.
– Если бы не любил, уже выгнал бы тебя на улицу!
Рассмеялся и начал целовать ее живот.
– Выгнал бы? Эй, да ты мудак еще тот, оказывается! Так нельзя!
– С тобой – нет. Ты моя. Пойдем!
– Куда?
– Хватит валяться в постели! Быстрее, поднимайся! Хочу показать тебе весь город! Я так часто видел в своей голове, как мы гуляем. Не терпится теперь показать тебе все это. Мы идем кататься на коньках!
– Да ладно! Может, чуток попозже?
– Нет, мы отстаем от графика уже на три дня!
Начал шлепать ее по попе и щекотать.
– Вставай, ленивая жопа!
– Ха-ха-ха, ну все, прекращай!
– Давай быстрее, я жду.
Собралась быстрее, чем я ожидал. Пошли на остановку. Могли вызвать такси, но захотелось покататься по городу на общественном.
– Я так рад, что ты рядом… Рад, что могу чувствовать тебя здесь, а не писать тебе там. С того момента, как мы встретились, телефон утратил свою власть, стал ненужным, как инородное тело. А ведь еще несколько дней назад я заглядывал в него каждые пять минут, жил в нем.
– Ты врешь! Хотя и я жила в нем, ждала тебя, как жена! Ждала каждое сообщение.
Я принялся целовать ее руки и мурлыкать котом. Мы целовались и миловались всю дорогу. Даже эти унылые и злые лица, которые вечно заполняют улицы и общественный транспорт, не могли не улыбнуться. Знаете, они видели в нас себя… Или хотели видеть себя на нашем месте? Заряжались нашей любовью и нежностью. Сам себе завидую! Улыбаюсь так сильно, что скулы болят. Пусть болят, пусть.
– Мы приехали, выходи! Побежали, хочется скорее на лед.
– Нам два билета на каток.
– Сорок пятый и тридцать седьмой, пожалуйста.
– Ты помнишь мой размер?
– О тебе я помню все.
Целует меня в щеку и по спине дрожь. Обожаю!
Знаете, каток – это плохая идея, ведь катаюсь я ужасно. Делаю вид, что не боюсь, а сам боюсь. Она смеется и я готов быть клоуном, падать снова и снова, лишь бы улыбка освещала ее лицо.
– Да ты вообще не умеешь кататься! Зачем ты на это пошел? Ха-ха-ха!
– Я умею!
И в этот момент чуть не падаю.
– Эммм… Ну, это я так прикалываюсь.
– А я немного умею, видишь?
– Ого, а я и не знал! Круто.
Я все знал о ней. Она говорила, что в детстве любила кататься с отцом. Я выписал некоторые моменты, а сейчас видел, как ей весело, и радовался, что задумка удалась.
Мы изрядно устали, я сто раз падал и вставал.
– Горжусь тобой, дорогой!
– Ты проголодалась? Поехали в пиццерию?
– Да, поехали! Но мне нельзя такую еду!
– Нельзя? Ходить в пекарню и кушать эклерчики – тут ты первая, а пиццу нельзя? Ты же идеальная, ты как Япония, страна совершенства, прогресса и технологий.
– Прекращай, ха-ха, какая я Япония?
– Я серьезно! А пиццу можно. Вот когда мы станем старыми, я, может, и начну тебя погонять, мол, жируха, хватит есть пиццу, а сейчас ни за что!
Мы выбрали пиццерию в центре. В это время везде горели огни. Знаете, как будто атмосфера Рождества, когда в больших панорамных окнах отражаются суматоха и огни города.
– Здравствуйте, вы бронировали столик?
– Здравствуйте, да. На Андрея.
– Да, ваш тринадцатый, у окна.
– Отлично.
Всегда выбирал тринадцать. У Ханны столько родинок, а значит, это счастливое число.
– Какую пиццу будем?
– Я хочу с ананасами, но люблю мясную с грибами!
– Я тоже такую люблю!
– А давай «Четыре сезона»?
– Давай, ах, ты моя хорошая!
Целую в губы через весь стол. Держу за руку и смотрю на нее, огоньки в окне стали еще ярче, теплее и уютнее.
Молча говорю ей: «Спасибо».
Она отвечает: «Люблю».
Телефон покрылся плесенью, время остановилось. Как же это прекрасно – осознавать, что твоя реальность рядом, ты видишь ее, называешь по имени. Вся остальная жизнь в такие моменты кажется искусственной, как красота неуверенных в себе женщин.
Каждый новый день я хотел делать ее счастливее. Утром заказывал цветы и готовил завтрак, чтобы каждый восход солнца был особенным. В каждую минуту я вкладывал душу и, зная, что скоро Ханне придется улететь, хотел бросить все к ее ногам. Я никогда так сильно не любил и теперь хотелось отплатить сполна за то, что чувствовал. А она смотрела и, казалось, не вполне понимала, что со мной.
– С тобой все хорошо? Ты меня пугаешь.
– Я всего лишь говорю тебе правду. Всего лишь люблю тебя и не хочу, чтобы ты уезжала. Понимаю, что у всего есть конец и уже очень по тебе скучаю…
– Так я же рядом, дурачина!
– Знаю… Скучаю про запас и ничего не могу поделать. Ты перевернула меня, я не вру. Я сам себя не узнаю, мне нельзя так растворяться в человеке, но я или безразличен, или отдаю все сразу, без остатка.
– Я тебя люблю.
– И я тебя.
– Скажи мне, а что такое мужская любовь? Что это?
– А что есть любовь? Каждый находит любовь разной. Ее личины, как и люди, многогранны, красивы и не очень… Есть любовь, которую измеряют страданием и болью, а есть та, что измеряется счастьем и радостью.
– Твоя какая?
