Досточтимый Беда — ритор, агиограф, проповедник полностью

В этом примере метафора, обращаясь к памяти читателя, к его знаниям, является единственным средством характеристики персонажа и помогает создать образ подвижника, достигшего высшей степени духовного совершенства. Ничего не зная о жизни и аскетических подвигах этого престарелого монаха, читатель, благодаря метафоре-символу, сразу понимает, что это — «муж Божий», святой старец.

Другая группа метафор-символов, которую мы находим в житии Беды, связана со зрелищами или спортивными состязаниями и также встречается уже у античных авторов[155]. В христианской литературе раннего Средневековья эта группа метафор использовалась для выражения одной из богословских идей — духовного единоборства христианина с миром, с демонами. В эпоху раннего Средневековья «духовная брань» понималась как поединок двух равных по силе сторон, в котором побеждает христианин, «научаясь от начальника борьбы «то есть Бога», как должно бороться»[156]. Зрелищные метафоры-символы мы встречаем уже в Апостольских Посланиях. Жизнь человека уподобляется долгому поединку атлета. «Bonum certamen certavi» — букв, «я боролся в добром поединке ...» (2Тим 4:7), говорит о себе св. Апостол Павел. Христианин описательно называется «тем, кто борется на народных состязаниях» — «qui in agone contendit» (1Кор 9:25), «qui certat in agone» (2Тим 2:5). Образ атлета часто встречается в раннехристианских памятниках[157].

Характер использования зрелищных метафор у Беды показывает, что ему была свойственна раннехристианская трактовка «духовного единоборства». Герои Беды — Катберт и его последователь Фельгильд — называются «бойцами Христовыми» — «athletae Christi» (Vita st. Cuthberti, 8, 46). Главный герой вступает в единоборство с «древним врагом»:

Глагол «certare» — «бороться, состязаться в борьбе» — употреблен в своем прямом значении всего один раз — в 1 главе «Жития», когда Беда рассказывает о детских играх своего героя. Далее на протяжении всего повествования этот глагол, употребляясь в переносном смысле, используется для обозначения духовного поединка. То же самое можно сказать и о существительном «certame n» — «состязание, борьба, единоборство». В следующем примере:

существительное «certamen» приобретает дополнительное значение «духовная брань».

Борцы обычно занимаются физическими упражнениями — «exercitiuim», готовя себя к состязаниям; подвижник, чтобы отразить нападение невидимого врага, предается «духовным упражнениям» — «exercitium spiritalis» (Vita st. Cuthberti, 4). Как победители в состязаниях, так и совершенные подвижники получают за свои победы награду — «praemium» (Vita st. Cuthberti, 4). Таким образом, различные аспекты новозаветного понятия «духовная брань» раскрываются при помощи метафор-символов.

Новый Завет является источником еще одной группы метафор-символов, характерной для всей христианской литературы Средних веков. Это — воинские метафоры, выражающие богословское понятие «брани ... против духов злобы поднебесной» (Ефес 6:12).

Беда продолжает эту общехристианскую традицию, подчеркивая сходство монахов с ангелами при помощи слова «agmen» — «полк, отряд». В «Житии св. Катберта» мы находим: «хоры небесного воинства» — «coelestius chori agminum» (Vita st. Cuthberti, 4) и «полки служительниц Христовых» — «famularum Christi agmines» (Vita st. Cuthberti, 23), когда речь идет о большой общине монахинь.

То же самое можно сказать и о слове «militia» — «воинская служба, участие в военных действиях». Согласно Беде, его герой остается верен избранной им «небесной «воинской» службе» — «coelestis militia» (Vita st. Cuthberti, 8), несмотря ни на какие препятствия. Эта же метафора встречается и у Руфина[158].