В другом случае цитата необходима, чтобы оправдать в глазах читателя тот факт, что епископ Максим, учитель Феликса, глава всей общины христианской в городе Нола, вдруг бежит от преследования. Павлин пишет об этом: «... обращенный в бегство внезапной бурей, хотя его вера не исчезла, он устремился в пустынные места этого края» (XV. с. 471, 124–125). Для англосаксов бегство от опасности должно было считаться позором. Беда сам с большим презрением писал в «Церковной истории англов» о трусливых бриттах, которые боялись опасности[261]. Это место в житии нельзя было оставлять без авторского комментария. У Беды Максим покинул свою паству не потому, что поддался страху смерти, а потому, что «помнил предписание Господне, в котором сказано: “Когда же будут искать вас в одном городе, бегите в другой (Мф 10:23)”». Гибель епископа означала невозможность рукополагать новых пресвитеров и епископа, то есть — гибель Церкви. С этой точки зрения бегство Максима оправдано: спасая свою жизнь, он не дает прерваться преемственности в церковной иерархии.
Последний род добавлений, сделанных Бедой, касается поведения героя жития. Эти добавления объясняют читателю духовный смысл их поступков или необходимость их действий. Так, Беда посчитал нужным объяснить слова Павлина о том, что Феликс отказался от епископской кафедры «со спокойным сердцем» (XVI, с. 482, 234–235). Спокойствие Феликса, согласно Беде, объясняется тем, что он «стяжал в сердце своем высоту смирения». В другом месте Беда говорит, почему именно Феликс был выбран из всех христиан Нолы, для того чтобы спасти епископа Максима: он должен был «выполнить служение милосердия, предписанное ему по отношению к его духовному отцу».
Работа, проделанная Бедой при создании своего первого жития, напоминает работу редактора, перекраивающего текст, убирающего все лишнее, расставляющего определенные акценты. Необходимость обращения к «обычной и всем доступной речи» привела к тому, что агиограф отказался от излишней образности, затемняющей смысл, в пользу ясности и лаконичности. Чтобы создать образец для подражания и тем самым принести читателю — англосаксу «большую пользу», из всего цикла стихотворений Павлина Беда отобрал и включил в свое житие только те, что непосредственно относились к жизни и трудам св. Феликса и отвечали канону похвальной речи. Произведение Беды отразило изменения, происшедшие в сознании средневекового человека со времени создания стихотворений Павлина. Эти же черты присущи и позднему произведению Беды в области агиографии. Менее чем через два десятилетия после создания первого жития написано «Житие св. Катберта» (721). Оно очень отличается от первого опыта Беды по языку и композиции, однако подход агиографа к источникам остается прежним.
По сравнению с «Житием св. Феликса» «Житие св. Катберта» (721 г.) заключало в себе гораздо большие трудности. Как уже говорилось выше, на территории Британских островов были приняты две соперничающие культурные и церковные традиции: кельтская и римская, причем последняя постепенно сменяла первую. Герой жития, св. Катберт, воспитанный в кельтской традиции, добровольно принял римскую и, таким образом, соединил обе в своей жизни. Он был весьма хорошо известен в Нортумбрии как аскет, отшельник, наконец, епископ Линдисфарнской диоцезы. Епископская кафедра находилась в монастыре Линдисфарн, братия которого знала Катберта и до его епископства: в молодости несколько лет он был приором монастыря и именно из этого монастыря уехал на остров Фарн, чтобы провести в отшельничестве около тринадцати лет. Так случилось, что, выйдя из затвора, Катберт снова попал на Линдисфарн, — уже епископом, как говорилось выше.
Когда возникла необходимость составить житие святого покровителя Линдисфарна с учетом изменений в церковной жизни, многие из тех, кто лично знал Катберта, были еще живы. Эти люди входили в число старшей братии монастыря, являлись хранителями устного монастырского предания о святом и не допустили бы ни недолжной, по их мнению, трактовки материала, ни, тем более, искажений облика святого. Их выбор остановился на Беде, чье образование счастливо сочетало в себе знание и уважительное отношение к кельтской церковной традиции и твердую приверженность победившей римской.
Благодаря широкому кругозору, Беда был сторонником бережного подхода к наследию прошлого, осторожного введения новшеств в церковную практику. Недаром в одной из своих гомилий (XV) он высоко оценивает такое качество, как «осмотрительность» в речах и поступках. Эта же «осмотрительность» проявилась и в комментариях Беды на тексты Евангелий от Марка (Мк 2:21–22) и Луки (Лк 5– 39), где автор фактически высказывает свою точку зрения по отношению к старому и новому, к «вину молодому», вливаемому в «мехи ветхие», и к «новому лоскуту», пришиваемому в качестве заплатки к «ветхой одежде».
