— Ум хорошо, а два — лучше, — в нетерпении подсказал прокурор, давно уже знавший обычай старичка говорить медленно, растянуто, не смущаясь производимым впечатлением и тем, что заставляет себя ждать, а напротив, ещё весьма ценя своё тугое, картофельное и всегда радостно-самодовольное немецкое остроумие. Старичок же любил острить…» И далее чувствительный старичок доктор рассказывает умилительную историю о том, как однажды, когда он сам ещё был «молодым человеком сорока пяти лет», он купил маленькому Мите Карамазову, «заброшенному ребёнку», фунт орехов, а тот на всю жизнь запомнил этот «фунт орехов»: «И вот прошло двадцать три года, я сижу в одно утро в моём кабинете, уже с белою головой, и вдруг входит цветущий молодой человек, которого я никак не могу узнать, но он поднял палец и смеясь говорит: “<…> Я сейчас приехал и пришёл вас благодарить за фунт орехов; ибо мне никто никогда не покупал тогда фунт орехов, а вы один купили мне фунт орехов”. И тогда я вспомнил мою счастливую молодость и бедного мальчика на дворе без сапожек, и у меня повернулось сердце, и я сказал: “Ты благодарный молодой человек, ибо всю жизнь помнил тот фунт орехов, который я тебе принёс в твоём детстве. И я обнял его и благословил. И я заплакал. Он смеялся, но он и плакал… ибо русский весьма часто смеется там, где надо плакать. Но он и плакал, я видел это…» И повествователь констатирует: «Как бы там ни было, а анекдотик произвёл в публике некоторое благоприятное впечатление…»
Фамилия добряка доктора забавно перекликается с фамилией
Один из «наших». Хроникёр, перечислив участников сходки-собрания «заговорщиков» в главе «У наших», об этом персонаже сообщает: «И, наконец, в заключение один гимназист, очень горячий и взъерошенный мальчик лет восемнадцати, сидевший с мрачным видом оскорблённого в своём достоинстве молодого человека и видимо страдая за свои восемнадцать лет. Этот крошка был уже начальником самостоятельной кучки заговорщиков, образовавшейся в высшем классе гимназии, что и обнаружилось, ко всеобщему удивлению, впоследствии…» Во время собрания амбициозный Гимназист постоянно пикируется с
Один из главных «героев» главы «Каторжные животные». В каторге были «все уверены, что к острогу идет гнедая масть» и для хозяйственных нужд покупали непременно коня гнедой масти, причём продавцы приводили товар в острог и сами каторжные делали выбор, и соответственно все они носили имя Гнедко. В «Записках…» описано, как купили нового Гнедка взамен павшего от старости. «Скоро Гнедко сделался любимцем острога. Арестанты хоть и суровый народ, но подходили часто ласкать его. <…> И кто-нибудь непременно тут же вынесет ему хлеба с солью. <…> Я тоже любил подносить Гнедку хлеба. Как-то приятно было смотреть в его красивую морду и чувствовать на ладони его мягкие, тёплые губы, проворно подбиравшие подачку.
Вообще наши арестантики могли бы любить животных, и если б им это позволили, они с охотою развели бы в остроге множество домашней скотины и птицы. И, кажется, что бы больше могло смягчить, облагородить суровый и зверский характер арестантов, как не такое, например, занятие? Но этого не позволяли. Ни порядки наши, ни место этого не допускали.
В остроге во всё время перебывало, однако же, случайно несколько животных. Кроме Гнедка, были у нас собаки, гуси, козёл Васька, да жил ещё некоторое время орёл…»
Улан; дальний родственник
