Достоевский. Энциклопедия полностью

“Факирство, поэзия ничтожества и бессилия! — решат люди, — торжество бесталанности и средины”. Да, сознаюсь, что отчасти торжество и бесталанности и средины, но вряд ли бессилия. Мне нравилось ужасно представлять себе существо, именно бесталанное и серединное, стоящее перед миром и говорящее ему с улыбкой: вы Галилеи и Коперники, Карлы Великие и Наполеоны, вы Пушкины и Шекспиры, вы фельдмаршалы и гофмаршалы, а вот я — бездарность и незаконность, и всё-таки выше вас, потому что вы сами этому подчинились. Сознаюсь, я доводил эту фантазию до таких окраин, что похеривал даже самое образование. Мне казалось, что красивее будет, если человек этот будет даже грязно необразованным. Эта, уже утрированная, мечта повлияла даже тогда на мой успех в седьмом классе гимназии; я перестал учиться именно из фанатизма: без образования будто прибавлялось красоты к идеалу. Теперь я изменил убеждение в этом пункте; образование не помешает…»

В Петербурге водоворот событий отвлекает Аркадия от его «идеи»: он «разгадывает» Версилова, влюбляется в Катерину Николаевну Ахмакову, участвует в интригах вокруг компрометирующего её «документа», волею случая попавшего ему в руки, сдружился, как ему кажется, с князем Серёжей и одалживается у него деньгами, не подозревая, что сестра Лиза ждёт от князя ребёнка, посещает кружок Дергачёва, играет на рулетке… Встреча с Макаром Ивановичем, беседы этого «странника», его праведная смерть поселяют в душе Подростка жажду благоообразия. Весь роман, вот эти его «Записки», это, по существу, — покаянная исповедь Аркадия. Уже в самом финале романа, в письме-комментарии Николая Семёновича, дано ещё одно важное определение сути Подростка (выделенное курсивом), что он — «член случайного семейства», и что он «подросток смутного времени» и что из таких подростков «созидаются поколения». «Идея» Аркадия стала теперь называться — «новая жизнь». И первый этап новой жизни, как можно догадаться, — поступление в университет…

«Подросток»

Дворовый Версилова (садовник); муж Софьи Андреевны Долгорукой, юридический отец Аркадия и Елизаветы Долгоруких.

Когда Макару Долгорукому было пятьдесят он исполнил предсмертный наказ другого дворового, умершего за шесть лет до того, и женился на его дочери Софье Андреевне, которой сравнялось 18 лет. «Это был человек, который и тогда уже умел “показать себя”. Он не то чтобы был начётчик или грамотей (хотя знал церковную службу всю и особенно житие некоторых святых, но более понаслышке), не то чтобы был вроде, так сказать, дворового резонёра, он просто был характера упрямого, подчас даже рискованного; говорил с амбицией, судил бесповоротно и, в заключение, “жил почтительно”, — по собственному удивительному его выражению, — вот он каков был тогда. Конечно, уважение он приобрёл всеобщее, но, говорят, был всем несносен. Другое дело, когда вышел из дворни: тут уж его не иначе поминали как какого-нибудь святого и много претерпевшего. Об этом я знаю наверно», — пишет Аркадий.

Через полгода после свадьбы приехал в свою деревню помещик Версилов, соблазнил Софью, влюбился в неё, «выкупил» у мужа и увёз с собой. А Макар Иванович (который и до женитьбы был «мрачным»), сделался «странником», странствовал по городам и монастырям, и регулярно два раза в год писал письма с поклонами жене и детям, а в три года раз и самолично навещал их — «являлся домой на побывку и останавливался прямо у матери, которая, всегда так приходилось, имела свою квартиру, особую от квартиры Версилова». И Аркадий особо уточняет: «…замечу, что Макар Иванович не разваливался в гостиной на диванах, а скромно помещался где-нибудь за перегородкой. Проживал недолго, дней пять, неделю». И ещё штрих: Макар Иванович, в отличие от Подростка, которого его княжеская фамилия раздражает и угнетает, «ужасно любил и уважал свою фамилию “Долгорукий”» и именно за то, «что есть князья Долгорукие».