До конца жизни Достоевский сохранил пиетет к Гоголю, считал его, наряду с А. С. Пушкиным, основателем русской литературы. Широко известно афористичное утверждение Достоевского (в передаче Э. М. Вогюэ): «Все мы вышли из “Шинели” Гоголя». Во «Введении» к «Ряду статей о русской литературе», он, имея в виду ещё и М. Ю. Лермонтова, писал: «Были у нас и демоны, настоящие демоны; их было два, и как мы любили их, как до сих пор мы их любим и ценим! Один из них всё смеялся; он смеялся всю жизнь и над собой и над нами, и мы все смеялись за ним, до того смеялись, что наконец стали плакать от нашего смеха. Он постиг назначение поручика Пирогова; он из пропавшей у чиновника шинели сделал нам ужасную трагедию. Он рассказал нам в трёх строках всего рязанского поручика, — всего, до последней чёрточки. Он выводил перед нами приобретателей, кулаков, обирателей и всяких заседателей. Ему стоило указать на них пальцем, и уже на лбу их зажигалось клеймо навеки веков, и мы уже наизусть знали: кто они и, главное, как называются. О, это был такой колоссальный демон, которого у вас никогда не бывало в Европе…» А в статье «Книжность и грамотность» того же цикла ещё более определённо добавил: «Явилась потом смеющаяся маска Гоголя, с страшным могуществом смеха, — с могуществом, не выражавшимся так сильно ещё никогда, ни в ком, нигде, ни в чьей литературе с тех пор, как создалась земля…» С. Д. Яновский вспоминал: «Гоголя Фёдор Михайлович никогда не уставал читать и нередко читал его вслух, объясняя и толкуя до мелочей. Когда же он читал “Мёртвые души”, то почти каждый раз, закрывая книгу, восклицал: “Какой великий учитель для всех русских, а для нашего брата писателя в особенности!..» [Д. в восп., т. 1, с. 238]
Но, вместе с тем, несмотря на пиетет, Достоевский не всё и безоговорочно принимал в Гоголе и, поначалу оглядываясь на его творчество, упорно искал свой путь в литературе. Уже в «Бедных людях» содержится пародия не только на эпигонов Гоголя, но и на него самого (в творениях Ратазяева), а позже в образе Фомы Опискина была развернута пародия на личность и творчество позднего Гоголя уже в полной мере. Сразу после опубликования «Села Степанчикова и его обитателей» поднялся в критике спор — является ли объектом пародии в этой повести сам Гоголь или только отдельные моменты его творчества. Современникам, конечно, не были известны суждения Достоевского о Гоголе, такие, например, как в письме к И. С. Аксакову от 4 ноября 1880 г.: «Заволакиваться в облака величия (тон Гоголя, например, в “Переписке с друзьями”) — есть неискренность, а неискренность даже самый неопытный читатель узнает чутьём…»; или из записной книжки 1860–1862 гг.: «Гоголь — гений исполинский, но ведь он и туп, как гений» [ПСС, т. 20, с. 153]
Достоевский никогда не упоминал о своей встрече с Гоголем, но есть предположение, что он присутствовал в Петербурге на вечере у поэта и преподавателя русской словесности А. А. Комарова в сентябре 1848 г., на котором автор «Мёртвых душ» знакомился с молодым поколением русских литераторов — Н. А. Некрасовым, И. А. Гончаровым, Д. В. Григоровичем, А. В. Дружининым, И. И. Панаевым. Так это или не так, точно установить невозможно, но не вызывает сомнения то, что Гоголь (как и Пушкин) в прямом смысле слова определял судьбу Достоевского, «формировал» её. И не только писательскую. К примеру, то, что Достоевский решился однажды выйти на театральную сцену и проявил при этом недюжинный актёрский талант — связано именно с Гоголем (роль почтмейстера Шпекина в любительском спектакле «Ревизор» в пользу Литературного фонда 14 апреля 1860 г.). А были события в этом плане и гораздо судьбоноснее: стоит вспомнить только, что имя Гоголя подспудно значилось в тексте смертного приговора, вынесенного Достоевскому Военно-ссудной комиссией в 1849 г.
<p>Голеновская А. М.</p>см. Достоевская А. М.
<p>Голеновская Екатерина Николаевна</p>(в замуж. Трушлевич, 1860–1915)
Племянница Достоевского, дочь Н. И. Голеновского и А. М. Достоевской (Голеновской), сестра А. Н. и Н. Н. Голеновских. Когда её было 12 лет, Достоевский писал (20 апр. 1872 г.) сестре В. М. Достоевской (Ивановой) о детях сестры Александры: «Ты её детей, кажется, не знаешь: славный народ, нельзя не полюбить их…» В 1876 г. писатель подарил Екатерине свою фотографию (работы Н. Досса) с надписью: «Кате, милой моей крестнице и племяннице. От дяди Феди».
<p>Голеновский Александр Николаевич</p>(1856–1904)
