Достоевский. Энциклопедия полностью

Петрашевец, педагог, литератор, автор романа «Труд и капитал», книги «Сибирские очерки», «Настольного словаря для справок по всем отраслям знаний» (в 3-х т.). Преподавал русскую словесность в различных учебных заведениях, в том числе и в Главном инженерном училище (с 1848 г.). «Пятницы» М. В. Петрашевского посещал с 1845 г. Был убеждённым атеистом и на одном из собраний выступил с докладом о происхождении религии. В «Объяснениях и показаниях…» Достоевский отрицал своё знакомство с Толлем, однако ж тот, наоборот, показал, что не раз спорил с Достоевским по литературным вопросам. По окончательному приговору смертную казнь Толлю заменили двумя годами каторги. По дороге в Сибирь Достоевский и Толль встретились ещё раз в Тобольске.

После каторги Толль трудился на педагогическом и литературном поприще.

(1816–1904)

Графиня, фрейлина; двоюродная тётка Л. Н. Толстого, с которым много лет состояла в переписке. Достоевский познакомился с ней незадолго до своей смерти, в январе 1881 г., как раз в период, когда между нею и Л. Толстым разгорелся спор о религии, и графиня посвятила автора «Братьев Карамазовых» в суть этого спора, показала письма племянника: «Я встретила Достоевского в первый раз на вечере у графини Комаровской. С Львом Николаевичем он никогда не видался, но как писатель и человек Лев Николаевич его страшно интересовал. Первый его вопрос был о нём:

— Можете ли вы мне истолковать его новое направление? Я вижу в этом что-то особенное и мне ещё непонятное…

Я призналась ему, что и для меня это ещё загадочно, и обещала Достоевскому передать последние письма Льва Николаевича, с тем, однако ж, чтобы он пришёл за ними сам. Он назначил мне день свидания, — и к этому дню я переписала для него эти письма, чтобы облегчить ему чтение неразборчивого почерка Льва Николаевича.

При появлении Достоевского я извинилась перед ним, что никого более не пригласила, из эгоизма, — желая провести с ним вечер с глаза на глаз. Этот очаровательный и единственный вечер навсегда запечатлелся в моей памяти; я слушала Достоевского с благоговением: он говорил, как истинный христианин, о судьбах России и всего мира; глаза его горели, и я чувствовала в нём пророка… Когда вопрос коснулся Льва Николаевича, он просил меня прочитать обещанные письма громко. Странно сказать, но мне было почти обидно передавать ему, великому мыслителю, такую путаницу и разбросанность в мыслях.

Вижу ещё теперь перед собой Достоевского, как он хватался за голову и отчаянным голосом повторял: “Не то, не то!..” Он не сочувствовал ни единой мысли Льва Николаевича; несмотря на то, забрал всё, что лежало писанное на столе: оригиналы и копии писем Льва. Из некоторых его слов я заключила, что в нём родилось желание оспаривать ложные мнения Льва Николаевича.

Я нисколько не жалею потерянных писем, но не могу утешиться, что намерение Достоевского осталось невыполненным: через пять дней после этого разговора Достоевского не стало…» [Д. в восп., т. 2, с. 463–464]

Известно одно письмо Достоевского к Толстой, и одно её письмо к писателю.

(урожд. Бахметева, в первом браке Миллер, 1824–1892)

Графиня; жена поэта, прозаика и драматурга А. К. Толстого. Была хозяйкой литературного салона, высокообразованной женщиной (знала 14 языков), дружила с И. С. Тургеневым, И. А. Гончаровым, Вл. С. Соловьёвым и др. выдающимися деятелями эпохи, в том числе и с Достоевским, который познакомился с нею в конце 1870-х гг. А. Г. Достоевская вспоминала: «Но всего чаще в годы 1879–1880 Фёдор Михайлович посещал вдову покойного поэта графа Алексея Толстого, графиню Софию Андреевну Толстую. Это была женщина громадного ума, очень образованная и начитанная. Беседы с ней были чрезвычайно приятны для Фёдора Михайловича, который всегда удивлялся способности графини проникать и отзываться на многие тонкости философской мысли, так редко доступной ком-либо из женщин. Но, кроме выдающегося ума, графиня С. А. Толстая обладала нежным, чутким сердцем, и я всю жизнь с глубокою благодарностью вспоминаю, как она сумела однажды порадовать моего мужа.

Как-то раз Фёдор Михайлович, говоря с графиней о Дрезденской картинной галерее, высказал, что, в живописи выше всего ставит Сикстинскую мадонну, и, между прочим, прибавил, что, к его огорчению, ему всё не удается привезти из-за границы хорошую большую фотографию с Мадонны, а здесь достать такую нельзя. <…> Прошло недели три после этого разговора, как в одно утро, когда Фёдор Михайлович ещё спал, приезжает к вам Вл. С. Соловьёв и привозит громадный картон, в котором была заделана великолепная фотография с Сикстинской мадонны в натуральную величину, но без персонажей, Мадонну окружающих.