Счастье, что от «Гомеров» остались только их произведения (труднее, но и точнее задача). Но это же – и несчастье. Представим: знаем только произведения Гёте, Пушкина, Достоевского, Толстого и ничегошеньки о них самих?
Надо соединить то и другое. Сначала абсолютно отвлечься (насколько это возможно) от всякого знания о жизни художника. Только – читать, читать, читать его самого. А уж потом – сопоставлять с жизнью.
Отсюда понятен, объясним и оправдан отрицательный подход М.М. Бахтина к «биографии» художников. Это естественная реакция на грубое, механическое, снижающее увязывание одного с другим. Однако сейчас (особенно в отношении Пушкина) собрана такая масса биографического материала, которая позволяет установить эту связь органически. Хотелось бы, чтобы книга моя и стала попыткой установить такую связь, но в таком порядке:
1. Художественные произведения.
2. Черновики.
3. Жизнь художника.
Нельзя тут ни один пункт переставлять. Именно такой порядок. Он – самый доказательный.
Это отчеканить и вести лейтмотивом. Наиболее последовательно эта методология проведена в «Самообмане Раскольникова» и в главке «О мужестве быть смешным». Но за исключением анализа «Преступления и наказания», где она, эта методология, проведена предельно наглядно, по пунктам, – в отношении других произведений она как бы «растворена». Она есть, но ее не видно. Я исходил из нее совершенно сознательно и столь же сознательно ее «растворил».
Итак:
И когда я говорю: мне интересны не герои, не персонажи, а только сам Творец, – то отсюда вовсе не следует, что они мне не интересны в смысле познавательном. Да наоборот! Совсем наоборот! У меня же нет другого – главного – пути для решения самой главной задачи.
Пример предельный, самый предельный – с Новым Заветом, – и есть «прамодель» отношения к любому тексту (о чем «формализм», насовершавший тьму локальных и общих – ценнейших – открытий и изобретений, – в конце концов начисто забыл). Абстрагировавшись – на время – от жизни, чтобы потом ее глубже понять, он настолько увлекся средствами, что позабыл о цели.
Когда Достоевский пишет («Подросток»): «Что такое Божье творение, что такое Бог? Это, как бы, представь – пушкинское стихотворение…»[201]
Не Бог через Пушкина, а Пушкин – через Бога?! Но это же и есть проявление высшей связи между Небом и Землей, Творцом небесным и земным, это же и есть божий огонь в человеке. То же самое надо сказать и тогда, когда я, сопоставив все до единого определения (эпитеты и пр.) Христа, с одной стороны, а с другой – Гомера, Сервантеса, Шекспира, Пушкина, определения, данные им, Достоевским, пришел к выводу об абсолютном тождестве этих определений. В этом и проявилась опять та же связь: Божий огонь в земных сердцах.
«Пушкин умер в расцвете своих сил и унес с собою в гроб великую тайну. И вот мы без него эту тайну разгадываем…» (Речь о Пушкине).
Христос умер в самом расцвете Своих сил, и вот мы без Него эту тайну разгадываем.
Христа познаем не из Его речи, а из речи
Достоевского, Пушкина, Гёте узнаем (когда это началось? Есть закономерность, хронологическая даже) – и по
Кстати, о Достоевском (Шекспире, Гёте, Пушкине…) написано в десятки тысяч раз больше, чем они написали сами. И большинство авторов, нимало не смущаясь, пишут так, как будто Достоевский действительно исчез и исчезло все, что до них о нем писалось.
Мое допущение должно не гордыню распалять, взвинчивать, а наоборот – страшную ответственность сознавать.
Шекспир? Ничего не известно? Ничего-ничего? Да ведь вот он весь! 36 пьес и, я не помню сейчас сколько, сонетов (кажется, около 70). Вот его знаки, позывные. Вот его – SOS (в сущности, все произведения великих художников – это их SOS, их крик о помощи, о спасении – их и нас).
Шекспир – особо. А.А. Ахматова о нем (см. у Рассадина в книге о Мандельштаме).
И если бы даже была написана, расписана вся жизнь великого художника, вся-вся, все до единого события его жизни, день за днем и даже час за часом, то описание это никогда бы не дало больше, чем его произведения.
А если б я – Ю.К. – помоложе был бы лет на пять и без трех инфарктов, то стал бы помощником президента по культуре (и обязательно второй помощник, помоложе и поэрудистее), чтобы:
а) чуть-чуть кому-то помочь, в очень конкретных делах, очень конкретным людям;
Еще о «странных сближениях»
Сделать две подборки, два списка:
1. Как у Достоевского в романах (в конце концов выясняется)
