Вместе с тем, следует особо отметить, что лично к зачину дискурса в российской печати по «еврейскому вопросу» Достоевский отношения не имел[420]. Более того, став журналистом, пишущим «идейные» статьи «на злобу дня», он, как ни странно, в целом обходил своим вниманием «еврейский вопрос», который, начиная с 1860-х гг. всегда, в той или иной форме, стоял на повестке дня. Антиреволюционный роман «Бесы», считающийся страстными поклонниками Достоевского «провиденциальным», еврейскую тему затрагивает лишь вскользь. Один из его второстепенных персонажей — «жидок Лямшин», являет собой, как знаковую примету того времени, тип аккультуренного еврея, в котором Достоевский явно пародирует «безкорневого прогрессиста» — личность скорее жалкую, чем «злодейскую», т. е. представляющую опасность для российского статус кво (подробно см. об этом в Гл. 10). Таким образом, претендуя на роль профета, Достоевский не сумел предсказать появления в эмансипированной еврейской среде колоритной фигуры «идейного революционера-интернационалиста», сыгравшей столь важную роль в истории Великой русской революции.
Напомним, что современники восприняли «Бесов» как актуальный политический памфлет. По воспоминаниям Германа Лопатина Иван Тургенев сказал ему по поводу содержания «Бесов», что:
Выводить в романе всем известных лиц, окутывая, и, может быть, искажая их вымыслами собственной фантазии, это значит выдавать свое субъективное творчество за историю, лишая в то же время выведенных лиц возможности защищаться от нападок. Благодаря, главным образом, последнему обстоятельству я и считаю такие попытки недопустимыми для художника.
<…>
В разговоре со мной о «Бесах» Иван Сергеевич заметил:
— Там и мне досталось.
А я, представьте, совершенно забыл о Кармазинове. Во время чтения я почему-то не обратил на него внимания.
— Где же, Иван Сергеевич? Я что-то не помню. Это Верховенский-отец, что ли?
— Аи, нет! — поморщился Иван Сергеевич. — Чудной вы человек… Ну, как его? Ну, да этот… — и что-то брезгливое пробежало по губам Тургенева, — Кармазинов.
Вдруг я вспомнил. И, сознавая, что это неприлично, неудобно, нехорошо, я, как ни крепился, как ни старался, не мог удержаться от душившего меня громкого, неудержимого смеха… Закрыв лицо руками вот так, я буквально катался по креслу от смеха… Так нелепа была фигура Кармазинова рядом с красивой фигурой стоявшего передо мною Тургенева…
А какая умница был Тургенев! Вы почитайте его переписку с Герценом. Какой проницательный ум! Какое всестороннее, широкое образование! Как знал он литературу не одного своего, но и других народов! Ведь он владел многими языками[421].
Философом Львом Шестовым, большим поклонником Достоевского, был дан интереснейший анализ его отношения к Тургеневу, во многом объясняющий парадоксальную реакцию Достоевского на все им увиденное во время его время путешествий по Европе (об этом см. в Гл. VI):
