День после смерти Достоевского был суматошным. Квартиру в Кузнечном переулке заполонили почитатели, жаждущие увидеть тело. Герцогини и великие князья, которым обычно не приходилось ждать ничего, застряли в очереди на часы. Выразить соболезнования явились даже несколько революционеров на нелегальном положении. Тело лежало в открытом гробу на столе, лицо, обычно искаженное страданиями, было спокойно. Вокруг гроба громоздились цветы и стояли свечи. В какой-то момент свечи погасли, оставив только полумрак лампады, и прилив толпы с лестницы толкнул людей на гроб, который Анне пришлось удерживать, чтобы он не свалился со стола.
Новости о смерти Достоевского распространились по Санкт-Петербургу, группы студентов собирали деньги на венки. Император назначил Анне пенсию в 2000 рублей в год, первую в истории пенсию «за вклад в русскую литературу». За кулисами всех этих событий суматошно искали кладбище, которое согласилось бы принять тело Достоевского бесплатно, поскольку у Анны не было средств, чтобы купить землю. Друзья семьи предложили кладбище Александро-Невской лавры, и, после недолгого выкручивания рук всемогущим Победоносцевым, митрополит согласился принять покойного за скромную плату (хоть и не мог понять, по какой причине простого романиста нужно хоронить в святом месте)[556].
Любой прибывший в Санкт-Петербург 31 января 1881-го, года мог бы подумать, что город хоронит монарха, а не бывшего каторжника. Огромная двадцатитысячная толпа три версты несла укрытый золотой тканью гроб от Кузнечного переулка до монастыря Александра Невского. Десятки венков покачивались над головами процессии, которая протянулась по Владимирскому проспекту, и на каждом была лента с надписью: «Русскому человеку», «Великому Учителю», «Другу Правды». Идущие за гробом несли цветы и пели гимны. На Невском проспекте остановились трамваи – прохожие забирались на крыши, чтобы получше разглядеть происходящее. Многим присутствующим казалось, что они хоронят часть России.
Всего месяц спустя, 1 марта 1881 года, революционеры наконец убили царя Александра II. Месяцами они копали галерею из подсобки сырной лавки на Малой Садовой под дорогу, по которой царь каждое воскресенье возвращался с развода караулов в Михайловском манеже. По плану, бомба должна была взорваться под кортежем царя, когда он проезжал над галереей, но убийцы не стали полагаться на случай – это было шестое покушение на жизнь монарха. Еще трое убийц находились на улице неподалеку, готовые завершить начатое с помощью метательных бомб – наполненных нитроглицерином жестяных банок.
В назначенный день бронированный экипаж царя отправился в манеж не по Малой Садовой, а альтернативным маршрутом, по набережной Екатерининского канала. В манеже Александр II был в приподнятом настроении, дружелюбно разговаривал с английским послом о герцоге Эдинбургском. На пути обратно к дворцу его поджидали трое убийц с выкрашенными в белый – чтобы не выделялись на фоне снега – бомбами. В 2.15, когда кортеж приблизился к Конюшенному мосту, первый убийца бросил бомбу под ноги лошадей, убив прохожего и одного из казаков и повредив экипаж. Царь, однако, остался невредим. Вместо того чтобы послушаться совета лейб-кучера и покинуть место покушения, царь выбрался наружу, чтобы посмотреть на убийцу.
– Вы в порядке? – спросил его один из офицеров.
– Да, слава Богу, – перекрестившись, ответил царь.
Второй убийца ждал неподалеку.
– Слишком рано благодарить Господа, – сказал он, бросая вторую бомбу[557].
