Достоевский in love полностью

Федор отправился с Григоровичем вручить Некрасову рукопись, но был так измучен нервами, что почти сразу извинился и сбежал. Он отправился на долгую прогулку по Петербургу и, не желая возвращаться домой, навестил одного из товарищей по учебе. Засиделись допоздна, а с ними и солнце – оно едва склонялось к горизонту, обозначая приближение нового дня. Воротился я домой уже в четыре часа, в белую, светлую как днем петербургскую ночь. Стояло прекрасное теплое время, и, войдя к себе в квартиру, я спать не лег, отворил окно и сел у окна. Вдруг звонок, чрезвычайно меня удививший[73].

Некрасов и Григорович ворвались в комнату Федора и бросились обнимать его, едва не плача. Когда он ушел, они отнесли «Бедных людей» на квартиру Некрасову, решив прочитать первые десять страниц и по ним принять решение. Но, прочтя десять страниц, решили прочесть еще десять, а затем, не отрываясь, просидели уже всю ночь до утра, читая вслух и чередуясь, когда один из них уставал.

Они пробыли у меня тогда с полчаса, в полчаса мы бог знает сколько переговорили, с полслова понимая друг друга, с восклицаниями, торопясь; говорили и о поэзии, и о правде, и о «тогдашнем положении», разумеется, и о Гоголе. Но, главное, о Белинском[74].

– Я ему сегодня же снесу вашу повесть! – восторженно говорил Некрасов, тряся Федора за плечи. – Да ведь человек-то, человек-то какой! Вот вы познакомитесь, увидите, какая это душа! Ну, теперь спите, спите, мы уходим, а завтра к нам!

Они ушли, а он, конечно, уже не мог заснуть.

Когда Некрасов вернулся, то принес хорошие новости – Белинскому «Бедные люди» тоже понравились. В это было почти невозможно поверить – Федор стал литературной сенсацией буквально за ночь. Некрасов предложил представить его Белинскому, но Федор так нервничал, что отказался выходить из дома. До сих пор, во всю жизнь, во всех мечтах моих о том, как я буду обращаться с людьми, – у меня всегда выходило очень умно; чуть же на деле – всегда очень глупо. И признаюсь в этом с негодованием и искренно, я всегда выдавал себя сам словами и торопился[75].

– Что я ему? – морщась, спрашивал Федор[76]. – Что я буду там делать? Что у нас общего? Он ученый, известный писатель, знаменитый критик. А что я?

– Федор Михайлович! Какая скромность! И ради кого? Разве не читал я «Бедных людей»? Разве не читал их Белинский?

– И что с того? – спрашивал Федор, тая улыбку. Его неодолимая неловкость боролась с самолюбием, пока, наконец, Некрасов не ухитрился как-то вытолкать его из дверей.

Белинский жил в большом доме на углу Невского и Фонтанки, где продавали яблоки и пряники, в квартире с окнами, выходящими на конюшню. Федор совсем было решился позвонить в дверь, но вновь оробел и сбежал вниз по лестнице. Некрасову пришлось увещевать его, что своим отсутствием он больше рассердит Белинского. Наконец тот согласился вернуться.

Их провели в аккуратный кабинет с домашними растениями, натертыми полами и взиравшими отовсюду лицами литературных гигантов: портреты и бюсты Вольтера и Руссо, Пушкина и Гоголя. Белинский появился среди них – невысокий человек со светлыми волосами и таким тяжелым взглядом, что встретить его было бы не по силам любому, а тем более Федору, который в подобные моменты имел привычку съеживаться, будто стараясь тихо и незаметно выскользнуть из комнаты.

Когда все расселись, Белинский возбужденно воскликнул:

– Да вы понимаете ль сами-то, что это вы такое написали![77]

Федор сидел молча, не в силах стушеваться[78].

– Вы только непосредственным чутьем, как художник, это могли написать, но осмыслили ли вы сами-то всю эту страшную правду, на которую вы нам указали? Не может быть, чтобы вы в ваши двадцать лет уж это понимали. – Белинский рассыпался восторгами из-за старого чиновника и того, как ярко Федор описал всю трагедию персонажей несколькими емкими сценами. Именно такой социальный роман требовала русская литература, такой требовал Белинский от нового поколения. – Вам правда открыта и возвещена как художнику, досталась как дар, цените же ваш дар и оставайтесь верным ему, и будете великим писателем!..