Но как ни пытался он отвлечься, изнывал от желания встретиться с Марией. Составил целый план, как повидаться с ней в Змиеве, в 150 верстах от Семипалатинска. Он пожалуется начальству на нездоровье, а Мария придумает свое оправдание, чтобы покинуть Исаева. Сочувствующий доктор подписал Федору больничный лист, и на одолженных лошадях Федор отправился в Змиев, находившийся в дне пути от него. Но Марии там не нашел. Вместо себя она послала записку, где объясняла, что не может приехать, потому что ее обстоятельства изменились. Он устало забрался в экипаж и провел еще один день в дороге домой. Затем, в августе 1855, она написала ему – сообщить, что муж ее умер.
Федор остро ощущал разделявшее их расстояние, и наивная попытка удостовериться в том, что Мария его не забыла, отличалась деликатностью слона в посудной лавке. Он написал ей обо всех вечерах, которые посещал на Масленицу, не забыв упомянуть и всех местных дам, с которыми танцевал. Результат был прямо противоположный. Мария ответила, что читать о том, как единственный друг забывает ее, было мучительно. Что хуже, до того еще, как он успел сочинить ответ, она написала снова, спрашивая дружеского совета: принять ли ей предложение одного высокопоставленного пожилого господина?
Федор прорыдал всю ночь.
Это была его первая настоящая любовь, и, не зная, с чем ее сравнивать, он с головой бросился в отношения, с которыми связывал свою самооценку. У него не было ни очевидных альтернатив, ни возможностей для критики. Эти отношения были его зеркалом; да, он страшился потерять объект своей любви, но еще больше боялся потерять себя самого. То, что таких отношений никогда прежде не было, ужасало мыслью, что они могут и не повториться, они останутся единственной любовью, той самой единственной настоящей любовью, о которой так часто говорится в искусстве. Люди искусства вообще склонны, для удобства повествования, влюбляться единственной, судьбой предначертанной любовью и в отчаянии цепляться за нее. Разделить наслаждение и боль становится невозможно.
Мария не соглашалась выйти за Федора, пока у него не появятся средства – а он не мог обзавестись средствами, пока не получит разрешения издавать свои труды, ну или хотя бы не будет произведен в офицеры. Кузнецкие обыватели тем временем плели против него интриги, засыпали Марию предложениями брака, утомляли ее, досаждали собственным бессилием. Она написала, что любит его более всего на свете, но раздумывала над предложением от другого. Что еще хуже, Михаил, который всегда был ближайшим другом Федора, почти не писал ему с момента освобождения. Он настрочил Михаилу еще одно длинное письмо, рассказав ему все, но без особой надежды на ответ. «Брат, неужели ты ко мне изменился! Как ты холоден, не хочешь писать, в 7 месяцев раз пришлешь денег и 3 строчки письма. Точно подаяние! Не хочу я подаяния без брата! Не оскорбляй меня! Друг мой! Я так несчастлив!»
