Дальше стало еще хуже. Выступы закончились, а вместо них из камней всюду торчали длинные белые корни неизвестных растений, переплетаясь и закручиваясь. Какой-нибудь наивный парнишка, скорее всего, взялся бы да и полез прямо по этим жестким корягам. Но Акциос недоверчиво попробовал вырвать ближайший корень, который сразу поддался и от небольшого усилия вытащился наружу. Из места, откуда он рос, посыпались камни, зато теперь за этот выступ можно было неплохо ухватиться. Акциос бросил корень и сразу принялся дергать следующий. Чем толще было растение, тем сильнее его приходилось тянуть. Иногда он использовал почти весь свой вес и корни покорно отправлялись вниз.
Чтобы пробраться через сорняки, потребовалось много сил. Акциос то и дело останавливался перевести дух, затем, отдышавшись, лез дальше. «Терпи, – говорил он сам себе, – случались вещи и похуже, чем эта непролазная скала». Хорошо еще, что это испытание не на скорость. Никаких песочных часов, грозы и исчезающей опоры.
И он вытерпел. Вершина приблизилась неожиданно, когда Акциосу казалось, что сейчас будет еще какое-нибудь препятствие. Он уперся локтями в горизонтальную поверхность, образующую со склоном тупой угол, закинул по очереди обе ноги и, перекатившись, очутился на твердой ровной земле. Руки слегка дрожали от напряжения, ладони горели, а в ногах чувствовалась сильная усталость.
Акциос поспешил посмотреть на проделанный им путь, пока он не исчез, и как раз успел увидеть надвигающийся густой туман, за минуту полностью окутавший склон. Вместо пропасти во всей комнате оказался каменный пол. «Вот и всё», – облегчено выдохнув, подумал он, поднялся на ноги и направился к выходу. Даже как следует обрадоваться сил не осталось.
Только когда Акциос вышел из корпуса, он наконец осознал, что навсегда покончил с этой комнатой, что не придется больше стоять в общем зале в изматывающем ожидании, отсчитывать количество попыток, расстраиваться каждый раз, когда приходится выходить проигравшим. Даже не верилось, что он справился с последним испытанием с первого раза. Хотя нет. Пора уже было показать, на что он способен, и он показал. И, как говорил Гидрих Монк, стал еще сильнее. От этого осознания ощущалась поразительная легкость, но в то же время внутренний голос твердил, что на этом он не остановится, пора двигаться дальше. Ведь самое сложное еще впереди.
Настал черед Рика сдавать первый экзамен. Инна Леви и комиссия из двух преподавателей устроились за продолговатым столом, приготовившись принимать и оценивать результаты трехмесячного труда ремесленников. Рик сидел на своем месте и держал перед собой арбалет обеими руками, словно боялся выпустить. Он поглядывал то на экзаменаторов, то на Акциоса и Маркуса – ребята пришли с другими студентами с боевого факультета, чтобы поддержать сокурсников.
С самого утра Рик снова стал задумчивым, немногословным и даже невнимательным: несколько минут ходил по комнате и искал свой значок, который всё это время лежал в кармане. И зачем, спрашивается, он его туда положил? В общем, его мысли уже куда-то унеслись, наверное, на открытую арену – демонстрировать свое творение. Поэтому Рик ужасно торопился, но никак не мог собраться. Наконец, убедившись, что форма выглядит безупречно, башмаки чистые, а волосы причесаны, он быстрым шагом направился в мастерскую. И хотя Рик хотел прийти пораньше, пришел точно к началу экзамена.
Но ничего, времени отдышаться и собраться с мыслями оказалось предостаточно. Инна Леви зачитала в длинном свитке имена студентов в той очередности, в которой они должны подходить с ремесленными предметами. Рик в этом списке занимал одно из последних мест.
Экзамен делился на две части, в мастерской проходила первая часть. Здесь проверяли все предметы, кроме оружия – его предстояло испытывать на второй части экзамена, на открытой арене. Рику и остальным можно было прийти сразу туда, но Инна Леви настоятельно советовала присутствовать на обеих частях экзамена, дабы получить как можно больше знаний, учесть опыт и ошибки товарищей.
Вот Рик и сидел, вцепившись в свое орудие, пока комиссия оценивала ремесленные инструменты, предметы одежды и прочие вещи. Рядом с ним на столе лежал черный тканевый мешочек наподобие колчана, куда Рик сложил три стрелы – больше выточить не успел. Он рассматривал механизм, и так и эдак представляя, как будет стрелять из него, и надеялся, что ничего не оторвется и не сломается. Иногда Рик перекидывался короткими фразами с ребятами по соседству, но всё равно мало напоминал прежнего разговорчивого Рика.
– Чего он так трясется? Его арбалет из дорогущих материалов, – вполголоса бубнил Маркус, глядя на Рика. – Ему наверняка только за это экзамен примут, даже если он не стреляет.
– Тут не в стрельбе дело, Маркус, – также вполголоса отвечал Акциос, – а в ремесленных свойствах, вложенной духовной энергии – вот что они оценивают. Стрельбу, конечно, тоже.
– С таким деревом даже я сварганил бы какую-нибудь штуковину. Во дает, как будто раскол увидел.
