– Ладно, Ман, поехали домой.
На улице они заметили в глубине подъездной дорожки длинную черную «лянчу» с номерами чистого золота: «МАРХ 1».
По дороге в Прем-Нивас оба молчали, думая о своем. Махеш Капур размышлял, что все-таки правильно сделал, приехав сегодня, пусть его неожиданное появление произвело поистине взрывной эффект. Давно пора было извиниться перед другом. И кажется, наваба-сахиба действительно растрогал его визит.
Махеш Капур полагал, что завтра наваб-сахиб ему позвонит и извинится за случившееся, однако воздержится от подробных разъяснений. Положение было крайне неловкое: во всем чувствовалась странная неопределенность и недосказанность. Как же досадно, что этот союз бывших врагов – пусть и сколь угодно непрочный – родился из чувства самосохранения и попытки отстоять собственные корыстные интересы. Еще Махешу Капуру очень хотелось знать, какие слабые места юристы нашли в его законопроекте (если вообще нашли).
Ман же радовался нежданной встрече с другом. Он сказал Фирозу, что вряд ли отец сегодня от него отвяжется, и Фироз пообещал написать Саиде-бай (при необходимости даже доставить записку лично), что Даг-сахиб уехал по неотложному делу.
– Нет, внимательней. Думайте!
В голосе звучала легкая насмешка и при этом озабоченность. Этому голосу было не все равно, как Ман справится с заданием: нехорошо, если аккуратно разлинованная страничка заполнится позорной пачкотней. Однако слышалось в голосе и искреннее участие, небезразличие к делам самого Мана.
Ман нахмурился и в очередной раз вывел букву «мим», похожую на кривой сперматозоид.
– Вы не следите за кончиком пера, отвлекаетесь, – сказал Рашид. – Если хотите с пользой потратить мое время – а оно полностью к вашим услугам, – почему бы не сосредоточиться на занятии?
– Да-да, хорошо, хорошо, – раздраженно ответил Ман и поймал себя на до боли знакомых отцовских интонациях.
Он предпринял очередную попытку. Алфавит урду казался чем-то сложным, полиморфным, хлопотным, неуловимым – в отличие от простого и понятного хинди или английского.
– Нет, не могу. В печатном виде выглядит красиво, но писать это от руки…
– Попробуйте еще раз. Проявите терпение. – Рашид забрал у него бамбуковую перьевую ручку, опустил кончик в чернильницу и вывел безупречную темно-синюю «мим». Под ней он написал еще одну, причем буквы вышли идеально одинаковыми – поразительно!
– Да и зачем мне эта каллиграфия? – спросил Ман, выпрямившись за низкой партой. Он сидел на полу, скрестив ноги по-турецки. – Я хочу научиться читать и писать на урду, а не завитушки рисовать. Это обязательно?
Надо же, ведь он точно так канючил в детстве, разговаривая с учителями! Рашид, даром что его ровесник, сумел моментально установить учительский авторитет.
– Вы сами ко мне пришли, и я хочу заложить крепкий фундамент для дальнейшей учебы. Что мы с вами будем читать? – с легкой улыбкой спросил Рашид, надеясь, что на сей раз Ман даст менее предсказуемый ответ.
– Газели, – не колеблясь ответил Ман. – Мир, Галиб, Даг…
– Что ж, хорошо… – Рашид на некоторое время умолк. Взгляд его стал напряженным при мысли о том, что придется давать Ману газели сразу после разучивания сур Корана с Тасним.
– Ну, что скажете? Начнем сегодня?
– Это все равно что заставить младенца пробежать марафон, – через несколько секунд ответил Рашид, сумев подобрать достаточно нелепую аналогию, в полной мере отражающую его растерянность. – Конечно, рано или поздно вы сможете читать Галиба. Но пока давайте остановимся на букве «мим».
Ман отложил перо и встал. Он знал, что Саида-бай платит за эти уроки, и чувствовал, что деньги Рашиду нужны. Он ничего не имел против него, наоборот, ему импонировали обстоятельность и серьезность учителя. Однако внутри все взбунтовалось против этой попытки вернуть его в детство. Рашид предлагал ему сделать первые шаги на бесконечном, невероятно сложном и тягостном пути; пройдут годы, прежде чем он сможет прочесть даже те газели, которые уже выучил наизусть! И десятилетия, чтобы научиться писать любовные письма. Однако Саида-бай сказала, что короткие получасовые занятия с Рашидом теперь обязательны: мол, эта «маленькая неприятность» раздразнит его аппетит и заставит острее предвкушать встречу с ней.
Как она жестока и непредсказуема, с горечью подумал Ман. То пригреет его, то выгонит вон – что хочет, то и творит! Не поймешь, чего от нее ждать… Как здесь сосредоточиться на учебе? Приходится торчать в этой стылой каморке на первом этаже дома возлюбленной и горбиться над партой, выводя в тетради шестьдесят «алифов», сорок «залей» и двадцать бесформенных «мимов», пока сверху, с балкона, то и дело летят волшебные звуки фисгармонии, саранги и отдельные строки тумри, от которых томится и ум, и сердце.
