Бисвас-бабу́ в это самое время встречался со своим давним другом, тоже секретарем – бурра-бабу́ из страхового отдела «Бентсена и Прайса». Их дружба длилась уже более двадцати лет, чему немало поспособствовала адда, или берлога, Бисваса-бабу́. Бурра-бабу́ гостил у него дома почти каждый вечер, а после свадьбы Аруна и Минакши они стали практически родственниками. В той же берлоге собиралось еще несколько давних друзей: обсудить события в мире или просто посидеть, попить чаю и почитать газету, время от времени комментируя прочитанное. Сегодня они подумывали сходить в театр.
– Говорят, в здание Высокого суда молния ударила, – начал беседу один из друзей.
– Да, но ничего не повредила, к счастью, – ответил Бисвас-бабу́. – У нас другая проблема: беженцы из Восточной Бенгалии начали селиться прямо в коридорах.
Все говорили «Восточная Бенгалия», никто не называл эту местность «Пакистаном».
– Тамошних индусов запугивают и гонят прочь. Каждый день читаю в «Хиндустан стандарт» про очередную похищенную девочку…
– Ай, ма! – окликнул Бисвас-бабу́ свою младшую шестилетнюю внучку. – Сходи-ка к матери, пусть принесет еще чаю.
– Одна быстрая война – и Бенгалия снова будет едина.
Эту реплику все сочли настолько глупой, что даже не удостоили ответом.
Несколько минут в берлоге стояла благостная тишина.
– А читали статью, где опровергли версию о гибели Нетаджи в авиакатастрофе? Позавчера вышла…
– Что ж, если он жив, то явно не торопится сообщить об этом миру.
– Конечно! Затаился.
– Зачем? Британцев здесь больше нет.
– Да, но у него были враги и похуже. Они-то никуда не делись.
– Кто?
– Неру – помимо прочих, – зловеще, хоть и неубедительно подытожил собеседник.
– Может, и Гитлер тогда жив?
Все весело прыснули.
– А когда твой Амит-бабу́ женится? – через некоторое время спросил кто-то у Бисваса-бабу́. – Вся Калькутта ждет!
– Подождет, – рассудительно ответил Бисвас-бабу́, вновь утыкаясь в газету.
– Это твой отцовский долг, сделай что-нибудь – жени парня! «Всеми правдами и неправдами», как говорят англичане.
– Я сделал, что мог, – в притворном изнеможении ответил Бисвас-бабу́. – Он славный парень, но мечтатель.
– Славный, но мечтатель! Сразу вспомнил тот анекдот про зятя, расскажите-ка еще раз, а?
– Нет-нет, – замотали головами Бисвас и бурра-бабу́.
Но долго уговаривать их не пришлось: оба были прирожденные актеры и роли свои знали хорошо, благо сценка оказалась короткая – всего несколько строк. Они уже раз пять или шесть разыгрывали ее перед этой публикой; обитатели адды, вялые и апатичные, порой тешили себя такими импровизированными театральными постановками.
Бурра-бабу́ заходил по комнате, делая вид, что рассматривает товар на рыбном рынке. Тут он повстречал близкого друга.
– А, Бисвас-бабу́, здорóво! – радостно воскликнул он.
– Да-да, борро-бабу́, давно не виделись, – забормотал Бисвас-бабу́, складывая и отряхивая зонтик.
– Поздравляю с помолвкой дочери! Славный парень?
Бисвас-бабу́ усиленно закивал:
– Да-да, славный. Очень порядочный. Иногда, правда, ест сырой лук, но это ничего.
Бурра-бабу́, потрясенный до глубины души, вскричал:
– Как? Ест лук?! Каждый день?
– О нет! Не каждый. Далеко не каждый. Только когда выпьет.
– А, так он еще и пьет! Надеюсь, нечасто?
– Нет-нет! Только когда ходит к продажным женщинам…
– К продажным женщинам?! Ах! И часто это бывает?
– О нет, очень редко! – воскликнул Бисвас-бабу́. – Он не может себе это позволить. Его отец – сутенер на пенсии, без гроша в кармане. Парню только изредка удается выжать из него несколько монет.
Адда встретила это выступление громовым смехом и рукоплесканиями, что изрядно разожгло присутствующим театральный аппетит: всем уже не терпелось поскорей отправиться на спектакль, который сегодня давали в местном театре «Звезда». Вскоре подали чай, а к нему – изумительные лобанга-латики[325] и прочие сладости, приготовленные невесткой Бисваса-бабу́. На несколько минут все погрузились в молчание, изредка нарушаемое аппетитным причмокиваньем и хвалебными возгласами.
Дипанкар сидел на маленьком коврике с Пусиком на коленях и раздавал советы своим многострадальным братьям и сестрам.
Если Амита никто не смел отвлекать, когда он работал (или из страха, что он работает) над очередным бессмертным произведением, прозаическим или стихотворным, то времени и сил Дипанкара в семье обычно не жалели.
К нему приходили в любое время – за советом и просто поболтать. Его приятная, немного дурашливая серьезность располагала и внушала доверие.
Вопреки крайней нерешительности Дипанкара в вопросах, касающихся собственной жизни, – а может, как раз благодаря ей, – он умел давать очень полезные советы другим.
Первой заскочила Минакши: спросить, можно ли любить сразу двух мужчин – «по-настоящему, отчаянно и всей душой». Дипанкар обсудил с ней этот вопрос, ни разу не перейдя на личности, и в итоге заключил, что это, конечно, возможно. В идеале нужно любить всех, каждое существо во Вселенной, одинаково, добавил он. Минакши это не убедило, зато она выговорилась и немного повеселела.
