– Отменяется?
– Увы, да. Теперь к лекарствам. У тебя тут два набора белых таблеток. В течение первой недели вот эти надо принимать трижды в день, а эти – раз в день. Потом я, вероятно, немного уменьшу дозировку дигоксина, смотря какой будет пульс. Но эуфиллин будешь принимать несколько месяцев. При необходимости вколю тебе пенициллин.
– А вы серьезно настроены, доктор, – сказал Пран, пытаясь немного разрядить обстановку; этот Имтиаз разительно отличался от того, который помогал Ману окунать профессора Мишру в ванную.
– И тебе советую настроиться посерьезней.
– Но если это не сердечный приступ, разве мое состояние так уж опасно?
– У пациентов с застойной сердечной недостаточностью страдает весь организм. Увеличивается печень, отекают ноги, выступают вены на шее, мучают постоянный кашель и одышка, особенно во время ходьбы и прочих физических нагрузок. Возможна спутанность сознания. Не хочу тебя запугивать, прямой угрозы жизни нет…
– Не хочешь, а запугиваешь, – буркнул Пран; он смотрел на родинку на щеке у Имтиаза, и она его страшно бесила. – А как еще это называть? Не могу же я постоянно валяться в постели. И я знаю, что ты не прав… Я молод, в конце концов! И нормально себя чувствую. Когда дыхательные спазмы отступают, я сразу прихожу в себя. У меня такое же крепкое здоровье, как у остальных, я ничем от них не отличаюсь: играю в крикет, люблю походы…
– Боюсь, – сказал Имтиаз, – теперь положение дел изменилось. Раньше ты был астматиком, но теперь ты в первую очередь сердечник. Тебе нужен полный покой. Советую серьезно отнестись к моим рекомендациям.
Прана уязвило отношение друга, который почему-то разговаривал с ним сухо и формально, и он решил больше не пререкаться. Имтиаз сказал, что прямой угрозы его жизни нет. Однако, судя по списку осложнений и серьезному тону, каким Имтиаз эти осложнения перечислял, жизнь Прана в долгосрочной перспективе явно стала короче.
Когда друг ушел, Пран попытался примириться с новым фактом. Но сегодня он чувствовал себя почти так же хорошо, как вчера до приступа, и от этого внезапно появившегося факта было нетрудно отмахнуться – словно от непрошеного воспоминания или дурного сна. Впрочем, Пран изрядно пал духом и с трудом мог нормально общаться с Латой, тещей и тем более с Савитой.
Днем Прана перевезли в больницу при медицинском колледже. Савита настояла на посещениях, поэтому его положили в одну из палат на первом этаже. Примерно через полчаса после его поступления в больницу на улице зарядил сильный дождь. Пран обрадовался; в данных обстоятельствах дождь помогал отвлечься лучше, чем книги. К тому же Имтиаз в первый день запретил ему даже чтение (разрешалось только лежать и спать).
Итак, за окном лило – долго и умиротворяюще, что и требовалось. Вскоре Пран задремал.
Проснулся он от укуса комара.
Было почти семь часов. Значит, посетителей скоро попросят уйти. Открыв глаза и потянувшись за очками, он заметил, что, кроме Савиты, в палате никого нет.
– Как ты, милый? – спросила Савита.
– Да вот комар укусил.
– Бедный мой! Дурацкие комары!
– Этим и плохи палаты на первом этаже.
– Чем?
– Комарами, чем!
– Давай закроем окна.
– Поздно, они уже залетели.
– Тогда я попрошу обработать палату «Флитом».
– Я тоже надышусь отравой – выйти-то мне нельзя.
– И правда.
– Савита, почему мы никогда не ссоримся?
– Разве мы не ссоримся?
– Нет.
– А надо? – спросила Савита.
– Не знаю. Мне кажется, мы упускаем что-то важное. Взгляни на Аруна и Минакши. Они постоянно собачатся. Молодым это вообще свойственно.
– Ну, мы будем собачиться, когда речь зайдет об образовании нашего ребенка.
– Так это еще нескоро!
– Можно повздорить насчет кормлений. Ну все, спи, Пран, ты меня утомляешь.
– От кого эта открытка?
– От профессора Мишры.
Пран закрыл глаза.
– А цветы?
– От твоей мамы.
– Она приходила, а меня никто не разбудил?
– Да. Имтиаз сказал, что тебе нужно отдыхать, и мы послушались.
– Кто еще сегодня приходил? Знаешь, я что-то проголодался.
– Да почти никто. Сегодня тебе лучше побыть одному.
– Ясно.
– Просто чтобы прийти в себя.
Пран вздохнул. Последовала тишина.
– Еда есть?
– Да, мы прихватили немного из дома. Имтиаз предупредил, что кормят тут ужасно.
– Это не та ли больница, где умер этот парень… студент-медик?
– Что за мрачные мысли, Пран?
– А что мрачного в смерти?
– Мне не хочется, чтобы ты о ней говорил.
– В данном случае лучше слово, чем дело.
– Хочешь, чтобы у меня случился выкидыш?
– Ладно, ладно. Что ты читаешь?
– Учебник по праву. Фироз мне дал.
– По праву?
– Да. Очень интересно.
– А тема какая?
– Гражданские правонарушения.
– Думаешь выучиться на юриста?
– Может быть. Тебе нельзя столько разговаривать, Пран, это вредно. Хочешь, я тебе почитаю «Брахмпурскую хронику»? Новости политики?
– Нет-нет. Гражданские правонарушения! – Пран попытался хихикнуть и тут же закашлял.
– Ну, видишь? – Савита подошла к койке и помогла ему сесть поудобнее.
– Ты напрасно волнуешься, – сказал Пран.
– Волнуюсь? – виновато переспросила Савита.
– Я не собираюсь умирать. С чего вдруг ты вздумала получать образование?
