– Да, очень, – ответила Дорис и откашлялась, поднеся большую руку, сжатую в кулак, к губам.
– Мы их кормили всем, что могли достать, – вот до чего дошло. – Мистер Хибберт возобновил свой рассказ: – У нас там была уже немолодая женщина – мисс Фонг. Помнишь Дейзи Фонг, Дорис? Конечно же помнишь – Дейзи и ее колокольчик? Да нет, вряд ли. Но до чего же быстро летит время! Можно сказать, что Дейзи была Дудочником в пестром костюме – только у нее была не дудочка, а колокольчик, и она была не мальчиком, а пожилой женщиной. Она делала богоугодное дело, даже если потом и взяла грех на душу. Мисс Фонг была самой лучшей христианкой из всех, кого мне удалось обратить в христианскую веру, и так продолжалось до тех самых пор, пока не пришли японцы. Она ходила по улицам, старая добрая Дейзи, и звонила что есть мочи в колокольчик. Иногда с ней ходил старина Чарли Вэн, иногда я. Мы обычно выбирали улицы рядом с доками или район ночных клубов – дальше по берегу, за пристанью, – эту улицу мы называли «Кровавым переулком». Помнишь, Дорис? Да нет, конечно. И старушка Дейзи звонила в колокольчик – динь-дннь-динь! – Он рассмеялся при этом воспоминании: Хибберт ясно видел ее перед собой, и даже рука бессознательно повторяла движения, как будто и он изо всех сил звонит в колокольчик. Ди Салис и Конни вежливо посмеялись вместе с ним, но Дорис только нахмурилась.
– Рю де Джефф – это было самое страшное место. Там было много французов – неудивительно, рядом больше всего домов блуда. Ну, вообще-то их везде предостаточно, а в Шанхае их было видимо-невидимо. Его называли Городом Греха. И были абсолютно правы. Когда вокруг Дейзи собиралось несколько ребятишек, она их спрашивала: «Есть ли среди вас такие, у кого нет мамы?» И всегда находились один-два. Не сразу, конечно: здесь один, там один. Некоторые нарочно так говорили – ну, чтобы посмотреть, что из этого получится, чтобы им дали рису на ужин. Потом таких отправляли домой с провожатым. Но всегда находилось несколько настоящих сирот – правда, Дорис? Мало-помалу у нас начала работатьшкола, и к концу у нас их было сорок четыре. Некоторые и жили в миссии, но не все. У нас были уроки Закона Божьего, мы учили их читать, писать и считать, немного географии и истории. Это все, что мы могли сделать.
Стараясь сдержать свое нетерпение, ди Салис устремил неотрывный взгляд на серое море за окном. А Конни сумела изобразить на лице постоянную восхищенную улыбку и не отводила глаз от лица старика.
– Точно так же Дейзи нашла и братьев Ко, – продолжалон, не замечая, что перескакивает с одного на другое. – Рядом с доками, – правда, Дорис? – они искали там свою мать. Они приехали из Сватоу, оба мальчика. Когда же это было? Должно быть, в одна тысяча тридцать шестом году. Дрейку было десять или двенадцать, а его брату Нельсону восемь. Они были худенькие, словно тростинки: уже несколько недель толком не ели. Рис обратил их в христианство мгновенно, можете мне поверить! Конечно, имен у них в те дни не было – по крайней мере английских. Они были из Чиу-Чау – людей, живших на воде, на своих лодках. Нам так никогда и не удалось узнать наверняка о судьбе их матери – правда, Дорис? «Ее убили из ружья, – сказали нам мальчики. – Убили из ружья». Это могли сделать и японцы, и гоминьдановцы. Мы так никогда и не узнали, да и не все ли равно? Всевышний взял ее к себе, и остальное не имело значения. Смерть ставит точку, а мы должны продолжать жить дальше. У маленького Нельсона одна рука была в страшном состоянии – сплошное месиво. Выглядело просто ужасно. Сквозь рукав торчала сломанная кость – наверное, это сделали те же, кто убил их мать. А Дрейк держал Нельсона за здоровую руку, и первое время никакими уговорами нельзя было заставить его отпустить брата хоть на минуту, даже для того, чтобы бедняга Нельсон мог поесть. Мы говорили между собой, что у них на двоих одна действующая рука, – помнишь, Дорис? Дрейк обычно сидел за столом, одной рукой придерживая Нельсона, а другой старательно запихивал рис ему в рот. Мы вызвали доктора, но и он не смог их разделить. И нам пришлось смириться. «Тебя будут звать Дрейк, – сказал я ему. – А ты будешь Нельсон, потому что вы оба – храбрые моряки, согласны?» Это твоя мать придумала – помнишь, Дорис? Ей всегда очень хотелось иметь сыновей.
Дорис посмотрела на отца, открыла рот, чтобы сказать что-то, но передумала.
– Им нравилось гладить ее волосы, они часто это делали, – сказал старик немного удивленно. – Они любили гладить твою мать по голове и звонить в колокольчик старой Дейзи, вот что они любили. Они раньше никогда не видели светлых волос. Дорис, а как насчет свеженького со? Мой уже совсем остыл, и у них наверняка тоже. «Со» – это так в Шанхае называют чай, – пояснил он. – В Кантоне его называют «ча». Мы используем некоторые словечки с того самого времени, уж сам не знаю почему.
Дорис почти выбежала из комнаты, издавая при этом какое-то раздраженное шипение, а Конни использовала паузу, чтобы задать вопрос.
