– Ну, как говорил Дрейк, – сказал он, – Нельсон сначала работал чертежником на судоверфи, готовил разные проекты и учился. Хватал все на лету у русских инженеров, которые в те годы, после победы Мао, в большом количестве хлынули в Китай. Потом, в пятьдесят третьем, если мистеру Хибберту не изменяет память, Нельсон был удостоен чести быть отобранным для дальнейшей учебы в Ленинградском университете в России, и он пробыл там – ну, по крайней мере, до конца пятидесятых. Видели бы вы, как Дрейка распирало от гордости, когда он об этом рассказывал – казалось, еще немного – и лопнет! – Мистер Хибберт и сам был очень горд – как будто рассказывал о своем собственном сыне.
Неожиданно ди Салис наклонился вперед, держа ручку наперевес, словно, несмотря на остерегающие взгляды Конни, собирался ткнуть ею старика.
– Итак, после Ленинграда что стало с ним?
– Ну что? Разумеется, он вернулся в Шанхай, – ответил мистер Хибберт, рассмеявшись. – И конечно же получил повышение – при той квалификации, при том авторитете… Ну как же – судостроитель, получил образование в России, знает и инженерную, и административную сторону дела! А как он восхищался этими русскими! Особенно после Кореи. У них было все: машины, могущество, идеи, философия. Эта Россия была для него Землей Обетованной. Он боготворил их как… – Голос старика оборвался, и энтузиазм, с которым он говорил, тоже внезапно иссяк. – О Господи! – пробормотал он и остановился – снова, уже во второй раз за время их беседы, испытав неуверенность, правильно ли он поступает. – Но это не могло продолжаться вечно, так ведь? Это восхищение Россией: как долго оно продолжалось в чудо-стране, которую создавал Мао? Дорис, дорогая, дай мне, пожалуйста, шаль.
– Она у тебя на плечах, – ответила Дорис.
Ди Салис продолжал наступать, совершенно забыв о приличиях. Он забыл обо всем, даже о записной книжке на коленях: ему нужно было только получить ответы на свои вопросы.
– Он вернулся, – пронзительно верещал он. – Хорошо.
Он заметно продвинулся по служебной лестнице. Он получил образование в России, он был почитателем России. Замечательно.
Мистер Хибберт долго смотрел на собеседника. Его лицо было бесхитростным, так же как и взгляд. Он смотрел, как мог бы смотреть умный ребенок, не имеющий представления о хитрости и коварстве. И вдруг стало ясно, что мистер Хибберт больше не верит ди Салису, более того, он ему не нравится.
– Его уже нет, молодой человек, – сказал наконец Хибберт и, развернув вращающееся кресло, погрузился в созерцание морского пейзажа за окном.
В комнате было уже почти совсем темно, и только газ давал немного света. Серый пляж за окном был пустынен. На калитке сидела чайка, она казалась очень большой и черной на фоне последних отблесков заходящего солнца.
– Но вы сказали, что у него и сейчас по-прежнему скрюченная рука, – раздраженно прервал его ди Салис. – Вы сказали, что полагаете, что так оно и есть. Вы сказали это про сегодняшний день. Я слышал это в вашем голосе!
– Ну ладно, я думаю, мы уже достаточно утомили мистера Хибберта, – сказала Конни примирительно и, бросив строгий взгляд на ди Салиса, наклонилась, чтобы взять сумочку. Но ее соратника было трудно остановить.
– Я не верю ему! – закричал он пронзительным визгливым голосом. – Как? Когда умер Нельсон? Назовите нам даты!
Но старик только кутался в шаль и не отводил взгляда от моря.
– Мы были в Дареме, – сказала Дорис, все еще не поднимая глаз от вязания, хотя было уже слишком темно, чтобы вязать. – Дрейк приехал туда повидаться с нами на своем лимузине. У него был шофер, и еще с ним был помощник, он всегда его сопровождает – Тиу. Они когда-то вместе занимались мошенническими делами в Шанхае. Ему хотелось покрасоваться. Ко привез мне в подарок платиновую зажигалку и тысячу фунтов наличными для папиной церкви. Дрейк хвастался орденом Британской Империи – он у него был в коробочке. Он отвел меня в сторонку и пригласил приехать в Гонконг и стать его любовницей – и это прямо у отца под носом! Какая наглость! Он хотел, чтобы отец подписал какую-то бумагу. Поручительство. Сказал, что собирается изучать право в Грейз Инн. Подумайте только, в его-то годы! В сорок два! Говорят, некоторые учатся так поздно. Он-то, конечно, и не собирался всерьез учиться! Все это делалось для вида, все только разговоры, как всегда. Папа спросил у него: «А как Нельсон?» И…
– Подождите минуточку, пожалуйста, – снова ее прервал ди Салис, совершив еще одну непростительную ошибку. – Назовите дату, пожалуйста. Когда все это было? Мне нужны даты!
– В шестьдесят седьмом. Папа уже собирался на пенсию – правда, папа?
Старик не отозвался.
– Хорошо, в шестьдесят седьмом. В каком месяце? Поточнее, пожалуйста!
Он едва не сказал: «Поточнее, женщина». Конни уже всерьез начинало беспокоить его поведение. Но когда она еще раз попыталась удержать его, он не обратил на нее ни малейшего внимания.
