-Тут же раненные, как их можно бросить? – слегка возмутилась москвичка. За бойцов Григорий Семенович вроде бы и не услышал, его в данной ситуации волновала лишь Еремина.
-Я так за вас переживал. Необходимо осмотреть вашу рану. Болит?
Что ответить? Плечо действительно ныло, но не настолько, чтобы проигнорировать внимание мужчины.
О его переживаниях увидели все в палате, особенно Надя.
-Тогда и я останусь с вами, - принял решение военврач. Как только канонада затихла, и в палате появился медперсонал, Семенович обратился к своей хирургической сестре с просьбой: «Софья Егоровна, окажите помощь Катеньке. Ее кажется, зацепило».
Соня приказала санитарке снять халат, чтобы она смогла осмотреть рану. Ничего страшного в полученной травме не было. Это был даже не осколок, а скорее всего кусочек стекла из разбитого окна, который сделал девушке порез аккурат под татуировкой, словно таким образом фашисты собирались убить ее голубка.
Налет они пережили, хотя работы хозяйственной части прибавилось. Стекла местами поменяли, где-то забили фанерой или просто оставили как есть. Фронт неумолимо приближался, и обстрелы грозили стать ежедневными. Немцы форсировали Западную Двину и захватили плацдарм в районе Дисны. Орудийная канонада стала значительно громче. В этот вечер Григорий Семенович вернулся домой вместе с Екатериной и уходить никуда не собирался, облюбовав диван для ночлега. Основная тема для разговора это приказ об эвакуации госпиталя. У Кати затеплилась надежда, что все еще может поменяться в лучшую сторону, и она окажется подальше от линии фронта. Григорий Семенович сильно переживал за мать. Анна Владимировна ничего и слышать не хотела об эвакуации. Она здесь родилась, здесь и умрет. Все его увещевания упирались в глухую стену непонимания. Когда Анне Владимировне надоело слушать увещевания сына, она ушла к себе в комнату, оставив парочку наедине. Разговоры о работе постепенно перешли к поэзии. Григорий был хорошим хирургом, но, несомненно, мог бы стать и талантливым актером. Стихи он декламировал просто великолепно. Коньком его программы был Сергей Есенин. Утверждать, что в кругу знакомых Катерины не было интеллектуалов, нельзя. Вот только весь их интерес распространялся на машины, шмотки и все материальное. Были, правда и исключения, в виде парочек меломанов. Только не было из них ни одного, кто-бы читал для нее стихи. Старомодный способ ухаживания. Григорий Семенович уже взрослый состоявшийся мужчина, а ведет себя как влюбленный мальчишка. Смешно было даже смотреть на этого закаленного жизнью военврача, который краснеет под взглядом двадцатилетней девчонки. Она свалилась сюда из 90-х и уже сумела вскружить голову двум военным. Не многовато ли? Выслушав есенинское «Шаганэ» она заметила, что декламатор как-то странно затих. Девушка повернула голову и в лунном свете обнаружила фигуру Григория, в трусах и майке, возле своей кровати.
-Катя, вы не спите?
-Конечно, не сплю. Вы же читаете мне стихи. Как я могу уснуть? – ответила она на такой глупый вопрос, понимая, что Коваль проделал путь от дивана к кровати, не для того, чтобы выставить себя дураком.
-Сестры говорили, что у вас есть очень красивая татуировка. Это правда? – нес всякую чушь доктор.
-Правда. И что из этого?
Было слышно, как мужчина набрал полные легкие воздуха, чтобы выдать еще более нелепую фразу.
-Я хочу посмотреть на нее.
Ну, чем не военврач Беридзе? Почти такая же схема, только без стихов Есенина. Прогнать? Понятное дело, что ему не ее татуировка нужна, а нечто большее. Скажи она ему грубое слово и ведь уйдет, как побитая собака. Заслужил Гриша такого обращения? Вот уже мысленно даже Гришей назвала, хотя он старше нее лет на десять. Там в палате во время обстрела он ведь действительно переживал, и это была не игра. Что по большому счету она теряла? Что с ними будет завтра? А с другой стороны, нужен он ей этот военно-полевой роман?