— Хотя я могу объяснить свое поведение, — и не думая сходить с места, продолжила Дарья.
— Неужели? — не удержался от рисованного восхищения я. — Интересно было бы послушать!
— Все просто, — пожала плечами она. — Я хотела вас с мамой помирить.
Я опешил. До такого, пожалуй, не додумался бы даже ее покойный батюшка.
— Тебе не кажется, что ты… вы как-то странно пытались это сделать? — только и нашелся, что спросить я.
— Ну и что? — вскинула Дарья голову. — Здесь главное значение имела бы эффективность. Я бы трахнулась с вами, и поставила бы вам условие вернуться к ней, под угрозой, что все ей расскажу.
Я смотрел на нее, открыв рот, как на представительницу инопланетного разума.
— То есть, шантажировали бы? — немного придя в себя, поинтересовался я.
— Да, — кивнула Дарья. — Шантажировала бы.
— Ага, — глубокомысленно заметил я. — Про ежа и голую задницу пословицу знаешь?
Дарья внимательно посмотрела на меня.
— И вы бы допустили, чтобы мать узнала, что вы переспали со мной? — совершено серьезно поинтересовалась она.
— А чего такого? — пожал плечами я. — С вашей мамой нас некоторое время уже ничего не связывает. С этой точки зрения я теперь, что называется, мужчина в поиске, могу вступать, так сказать, с кем хочу.
— Но ведь не вступили же, — мгновенно среагировала Дарья. — Значит, вам не все равно, узнала бы мать, или нет?
«Рассказать бы тебе, что твоя мать мне в Турции разрешила! — хмыккнул про себя я. — Интересно было бы посмотреть потом на сцену выяснения отношений между поколениями! Цусима — 2, ха-ха!»
— Мне вообще никогда не все равно, с кем, — сказал я вслух. — В этом смысле, как и во многих других, я чрезвычайно разборчив. Так что почему вы решили, что я не стал с вами из-за вашей мамы, мне непонятно. Согласитесь, что у меня могло быть огромное количество других причин как морально-этического, так и более утилитарного характера. Например, эстетического.
Дарья застыла, ее и без того горящее лицо стало пунцовым.
— Да, кажется, я что-то не додумала, — наконец, произнесла она. — Еще раз прошу меня простить. До свидания.
И она двинулась к выходу, но у двери остановилась.
— Вы не подскажете, где здесь остановка общественного транспорта? — пряча глаза, спросила она. — Я несколько самоуверенно отпустила водителя.
Я шумно выдохнул, — пельмени с водкой откладывались на неопределенное время.
— Только извини, до дома я тебя не повезу, — сказал я. — До Выхино, окей?
— Нет, нет, не надо меня никуда везти, — выставила вперед ладонь Дарья. — Есть ведь какой-то общественный транспорт? Я распрекрасненько доберусь.
Я нахмурился. От поселка до платформы Шевлягино к каждой электричке на Москву ходила маршрутка, но ждать ее сейчас нужно было не меньше часа, да и полтора часа до Выхино в вечерней электричке для одинокой девушки назвать полностью безопасными было нельзя.
— Извини, но я вынужден настаивать, — твердо начал я. — Общественным транспортом ехать небезопасно, и…
— Я тоже настаиваю на своем, — совершенно безапелляционно перебила меня Дарья. — Все равно больше кучки пепла вам до Выхино не довезти, — после всего за такое время наедине с вами я сгорю со стыда. А насчет опасности… Ездят же все? И потом — я могу постоять за себя, будьте уверены.
"Сильный, но легкий!» — вспомнил я старый анекдот, снова прокручивая в голове ролик Дарьиного полета. Но переупрямливать упрямство собеседницы было себе дороже, да и сообщений о каких-либо происшествиях на нашем маршруте последние два десятка лет я не припоминал.
— Из калитки налево, метров триста — остановка, — начал я инструктаж. — Маршрутки ходят четко к каждой электричке. Это конечная, постарайся сесть рядом с водителем. В электричке садись в первый вагон, поближе к машинистам. До Выхино часа полтора. Это уже будет в районе полвины первого, но, думаю, на пересадку в метро должна успеть. Если не успеешь… Деньги на такси есть?
Дарья кивнула.
— Тогда не смею задерживать, — по-военному кивнул головой я. — Всего наилучшего.
Стукнула входная дверь. Разгоняя спустившиеся сумерки, на улице загорелся прожектор, реагирующий на движение. Тонкая маленькая Дарьина фигурка, отбрасывая на серый бетон резкую черную тень, быстро прошла от крыльца к воротам. У калитки она остановилась, обернулась и, морщась от света прожектора, послала мне воздушный поцелуй, как будто могла видеть меня в окне. Потом открыла калитку, и вышла в зазаборный сумрак. «Е…анутая, — раздраженно подумал я. — Вся в мамашу, блин, с папашей, царствие ему небесное!». И обернулся на звонок мобильного.
Звонила Марина.
— Ну, муженек дражайший, долго еще будем в детские игры играть? — вместо приветствия услышал я в трубке.
Ее голос звучал напряженно, но не зло, не сердито, — это была грозовая с виду туча, но почему-то было ясно, что ливнем и молниями она разражаться не собирается.
— Какие игры? — вполне искренне поинтересовался я, испытывая огромное облегчение от того, что Марина позвонила первой.
— Ну, в прятки, — пояснила супруга. — И в молчанки.
— А, это ты про те игры, в которые ты сама позавчера вечером предложила поиграть? — изобразил радостное понимание я.
