Сентябрьский день клонился к закату. В комнату тенью проскользнула девка с косой до пояса, поклонилась в пол и принялась зажигать свечи. Петр невольно залюбовался ее гибкостью и грацией.
«Эх…»
Голова у Пугала болела уже третий день кряду. А все из-за того, что последнее время плохо спал ночами. Дурные предчувствия терзали его. Все чаще видел он во сне ту проклятую девицу, ее качающиеся пятки перед глазами, раздувшееся синее лицо с вывалившимся изо рта языком… Порой она оживала и грозила ему багровым пальцем: скоро, скоро придет возмездие! И если раньше Ермолай старался не обращать на это внимания, то теперь точно знал: она права.
А все дело в том, что вчера в трактире Хортиц обмолвился – в городе объявился Роговец. Услышав это, Пугало чуть со стула не упал – как?! Ведь он убил супостата, сбросил тело в реку! Увы, его тогда спугнули, и он не успел проверить, действительно ли Николка мертв. Ан нет, оказалось, жив, подлюка! И пока они с боями шли к Москве, поганец отлеживался в Воронеже, а теперь вот догнал их здесь.
Атаман с войском стоял в Одоеве, неподалеку от Тулы. Напав на город и разорив его, казаки, как обычно, заняли все жилье. Снова жители сбежали, оставив свои дома захватчикам, и снова те, кто в них не поместился, поставили шатры. Но теперь где-то, в одном из этих шатров, сидел Роговец, и Ермолай ломал голову, чем это может для него обернуться. Пожалуется атаману? Очень даже может быть. А вот что предпримет тот? На казака напасть – это тебе не местного зарубить. Вряд ли Иван Мартыныч такое оставит безнаказанным. Н-да, похоже, тикать отсюда надо, пока не поздно. На Низ уходить. Но как же жалко сбегать, когда вот она, Москва-то со своими богатствами, под боком уже. Проклятый Николка!
– Слышь, Ермолай.
Пугало вздрогнул и поднял голову. Перед ним стоял Сенька Богомол, хорунжий его сотни, которая этой ночью охраняла ворота Одоева.
– Чего тебе?
– Послы царские к Иван Мартынычу прибыли, мы их не пустили покамест. Кочма велел тебя кликнуть.
Ермолай нахмурился, тряхнул лохматой головой и вышел из караульни.
За воротами стояла крытая повозка, сопровождаемая небольшим конным отрядом. Пугало, тоже верхом, выехал к незваным гостям и гаркнул:
– Чего надобно?!
Вперед выдвинулся молодой парень. Факелы у ворот выхватили из темноты его растрепанные рыжие волосы, покрытое веснушками лицо…
– К Ивану Мартынычу с царской грамотой. Открывай!
– Еще чаво, больно атаману нужны ваши грамотки!
– А вот мы у него и спросим, – усмехнулся рыжий.
Никаких распоряжений на такой случай у Ермолая не было. Он нахмурился и протянул руку:
– Ладно, давай сюда. Сам отвезу.
Но посланец решительно покачал головой.
– Мне государь приказал самому с Иваном Мартынычем переговорить. И вон ему – тоже. – Он кивнул на повозку.
Пугало подъехал к ней и наклонился к оконцу. Дверца открылась, и он увидел седобородого старика с лицом испещренным морщинами. Ермолай, которому не раз приходилось видеть этого человека в Москве, с изумлением уставился на него.
– Старец Амвросий?!
Тот степенно кивнул. Сотник перевел взгляд на рыжего и задумался. Что может быть опасного в конопатом парне и блаженном старике? Да ничего! Только отряд отогнать надо.
Минуты две все молчали, лишь треск факелов да ржание лошадей нарушали тишину осеннего вечера.
– Окромя тебя и старца никого не пущу, – наконец изрек Ермолай, потирая ненавистный шрам. – Вели им, пущай отходят подальше от города, неча тут.
– Добро, – кивнул парень и, вернувшись к отряду, принялся тихо давать указания.
А Пугало, измученный сомнениями последних дней, наклонился к Амвросию.
– Ты, старче, будущность ведаешь, – негромко сказал он, – так скажи, что нас всех ждет?
Тот пристально посмотрел на него из-под косматых бровей и так же тихо ответил:
– Государству Московскому Богоданный венценосец зело поваден. И бысть нам, православным христианам, отныне в любви и соединении, и прежнего межусобства не чинить.
– Ты, чай, атамана приехал уговаривать? И что, согласится он али как?
– Ивашка-младенец, коего вы ныне царем величаете, и мать его, иже имеет дерзость царицею называться, падут смертью лютою. Так что негоже вам противиться, самое время податься под руку государеву. И ведаю: бысть посему.
– Эй, я готов, веди.
Ермолай обернулся: рядом с ним гарцевал рыжий. Еще раз внимательно оглядев гостя, сотник кивнул и дал знак открыть ворота. Они со скрипом распахнулись, и парень вслед за повозкой въехал в Одоев.
– Сенька, проводи их к Иван Мартынычу! – крикнул Пугало, а сам долго смотрел им вслед, мучительно размышляя.
От натопленной печи шел жар, лениво расползаясь по горнице. За накрытым столом сидели двое: Иван Заруцкий и Василий, посланец царя.
