– Ну, так чего же вы ждали? – усмехнулся Мстислав Всеволодович Келдыш. – Планета практически на границе пригодной для обитания зоны Солнечной системы. Плюс к тому сели мы в полярной области. На экваторе днём будет немного потеплее, может быть, даже выше ноля. (Наибольшая температура на экваторе Марса около +20 С, максимальная в среднем по планете – минус 5 С)
– А что с атмосферой? Какой состав? – спросил Максимов.
– Углекислый газ. В основном. Остальные газы – в количестве единиц и сотых долей процента, – Бабакин читал вылезающую из АЦПУ распечатку. – Давление очень низкое, порядка 0,5 килопаскаля. Магнитное поле очень слабое, примерно в 500 раз слабее земного, но оно есть.
– В общем, не курорт, но и не пекло, как на Венере или Меркурии, – заключил Келдыш. – Примерно чего-то такого мы и ожидали.
Об успешной посадке и первых полученных результатах доложили Хрущёву.
– Поздравляю вас с большой научной победой, товарищи! – Никита Сергеевич был очень доволен. – Результаты, как я понял, не слишком отличаются от ожидаемых?
– В общем, да, – признал академик Келдыш. – Тут уж объективные условия, против физики не попрёшь…
– Фотографии когда покажете? – Хрущёву не терпелось увидеть поверхность чужого мира, впервые зафиксированную камерами советского космического аппарата.
– Если можно – чуть позже, когда получим результаты спектрометрии проб грунта.
– Хорошо, не спешите. С публикацией тоже пока торопиться не будем. Вопрос, как обычно, политический, публиковать надо в самый выгодный для нас момент, – решил Первый секретарь.
Мстислав Всеволодович повесил трубку «кремлёвки».
– Получаем снимки поверхности с орбиты, снятые «Зондом-3», – объявил Раушенбах. – Фотографии чёткие. Много деталей видно.
Учёные бросились изучать полученные фотографии. Рассматривали на телевизоре, не дожидаясь, пока фотолаборатория распечатает снимки. На размытом телевизионном изображении видно было плохо, в основном, читались множественные метеоритные кратеры.
– Как Луна… – разочарованно протянул Максимов.
– Погодите, дождёмся печати фотографий, – успокоил Келдыш.
Наконец, принесли распечатанные, ещё влажные фотоснимки. Все нетерпеливо бросились смотреть, Бабакин и Раушенбах столкнулись головами, засмеялись…
– Ого! Вот это каньон! Это что же там такое случилось, что такая яма образовалась?
– Возможно, разлом коры… А это что за пуч? Гора?
– Вулкан! Огромный, судя по размерам, но плоский. Интересно, какой он высоты?
– Надо будет прикинуть по длине теней…
Максимов принёс атлас Марса, составленный по результатам астрономических наблюдений. Все начали искать на фотографиях знакомые объекты и сравнивать.
– Вулкан – это то, что астрономы обозначали Nix Olympica! – Раушенбах ткнул пальцем в светлое пятно в атласе.
– Так давайте назовём его «гора Олимп», и дело с концом.
(До полётов космических аппаратов, которые показали, что Олимп — гора, это место было известно астрономам как Nix Olympica («Снега Олимпа») — ввиду более высокого альбедо (отражающей способности) https://ru.wikipedia.org/wiki/Олимп_(Марс)).
– А этот разлом или овраг, что вблизи экватора? Таких огромных на Земле нет, даже американский Большой каньон поменьше будет. Надо бы ему тоже название дать?
– Можно назвать его «каньон Зонда», в честь нашего «Зонда-3», раз уж он его обнаружил, – предложил Максимов.
(Если Билл Пикеринг назвал этот разлом «Долина Маринер», в честь своего «Маринера-9», то почему в АИ Глеб Юрьевич не может увековечить свой «Зонд-3»?)
– Годится, так и запишем, – Мстислав Всеволодович подписывал названия химическим карандашом прямо на фотографиях.
– Э-э-э! Товарищи, а ведь равнина Эллада в южном полушарии Марса – выходит, не равнина, а низменность! Причём глубокая! – заметил Бабакин. – А в телескоп смотрелась как яркое плато.
– Похоже, что это – метеоритный кратер огромных размеров, с ровным дном, – Келдыш вгляделся в фотоснимки.
(То, что марсианская равнина Эллада – низменность, удалось установить только с помощью космических аппаратов. https://ru.wikipedia.org/wiki/Эллада_(Марс))
– Это ж какой должен был быть метеорит?
– Полагаю – целый астероид. Вероятно, в результате удара астероид достал до мантии, или просто камень расплавился. Дно кратера было залито лавой, потому и дно такое ровное.
Уже через час сравнения атласа с фотографиями Марса стало ясно, что снимки с орбиты за один день дали для науки больше данных, чем 70 лет наблюдений в телескопы.
– А посмотрите-ка на это, товарищи! – Борис Викторович Раушенбах, нагнувшись над снимками, разглядывал их в лупу. – Вот эти полоски на рельефе… очень похожи на высохшие речные русла!
– Ну-ка, ну-ка… Лупу позвольте… – академик Келдыш тоже склонился над снимками. – Да… похоже. Пожалуй, нам в команду нужен грамотный геолог…
– Но ведь это значит, что на Марсе в прошлом текла жидкая вода!
