Меня встречает просторный зал с высокими потолками и грубыми бетонными стенами, пропитанными творческой энергетикой. Обычно это место кишит блогерами, оживлённо записывающими ролики, художниками, погружёнными в свои полотна, программистами, уткнувшимися в светящиеся экраны ноутбуков, и прочими свободными душами, ищущими вдохновения. Однако сегодня здесь подозрительно тихо – всего пять-шесть случайных фигур, рассыпанных по углам, словно забытые кем-то шахматные фигуры на доске. Невольно возникает мысль, что это не простое совпадение: будто Стас специально очистил территорию от лишних глаз и ушей для нашего разговора.
Я замечаю его в самом дальнем углу, у огромного окна, за которым мегаполис плавно погружается в темноту, зажигая миллион разноцветных огней. Он сидит на мягком диване глубокого серого оттенка, рядом с ним бумажный стаканчик кофе и небрежно брошенные солнцезащитные очки. Ноутбук покоится на коленях, экран освещает его острые скулы, двухдневную щетину и отражается в глубоких опасных глазах. Выбор странный: если он действительно скрывается от всех, зачем выбирать такое публичное место? Здесь любой знакомый Дэна может случайно наткнуться на него.
– Не самое удачное место, – бросаю я язвительно, подходя ближе и чувствуя, как напряжение растёт внутри меня с каждым шагом. – Не боишься, что тебя узнают?
– У меня всё под контролем, – отвечает он спокойно, откладывая ноутбук в сторону и полностью переключая внимание на меня. Его взгляд цепко изучает моё лицо, словно пытаясь угадать скрытые эмоции.
Меня раздражает его мнимая уверенность и эта нарочитая невозмутимость. В груди вспыхивает глухая злость.
– Ты правда считаешь себя способным предусмотреть всё? – я горько усмехаюсь. – Насколько я помню, твои планы имеют свойство превращаться в хаос и приводить к худшему сценарию.
Он слегка морщится, будто брошенные мной слова причинили ему физическую боль:
– Ты никогда не устанешь напоминать о моих ошибках?
– Ошибках? Стас, ты пытался изнасиловать мою подругу. Серьёзно считаешь, что это была какая-то «ошибка»?
Он тяжело вздыхает и опускает глаза вниз.
– Я готов понести наказание за любой свой поступок. Но не сейчас. Сначала я должен убедиться в твоей безопасности. А потом… – он смотрит прямо на меня. – Потом можешь лично надеть на меня наручники и отвезти в участок. Если тебе нужно искупление – я приму его без возражений.
– Слишком громко звучит, – язвительно перебиваю его пафосную речь. – Не стоит сотрясать воздух пустыми обещаниями и прятаться за показной заботой обо мне.
Он качает головой с разочарованной улыбкой, собираясь снова завести привычную шарманку о том, насколько неправильный выбор я сделала.
– Я здесь исключительно для того, чтобы дать тебе шанс высказаться, – холодно продолжаю я, не давая ему вставить ни слова. – Это вовсе не значит, что я тебе верю или готова принять твою сторону. Ты задолжал мне разговор: честное признание о том, что происходило с тобой всё то время, пока мы были вместе. Почему твоя якобы смерть породила ещё больше вопросов и боли?
– Прости…
– Стас! – резко пресекаю я его попытку смягчить меня или вызвать жалость. – Выкладывай!
Он медленно выдыхает, словно подбирая нужные слова из глубины своего сознания:
– Как я уже говорил, по дороге в больницу врачам удалось запустить мое сердце, но в сознание я пришел только через пару дней за тысячу километров от Питера…
Стас.
Полтора года назад.
Пик… пик… пик… навязчиво звучит кардиомонитор, отсчитывая удары моего сердца и раздражая сознание.
Тяжёлые веки предательски не хотят подчиняться, отказываются пропустить хотя бы каплю света к моим зрачкам. Тело ощущается чужим и непослушным: ноющая боль в суставах и неприятное онемение правой стороны ясно дают понять, со мной не всё в порядке. Не в этот раз. Делаю глубокий вдох, и чувствую стерильный запах спирта. Радует, что, хотя бы из носа ничего не торчит, значит мои лёгкие пока справляются сами. Я жив – это мы уже выяснили.
Аппарат снова раздражающе пищит, будто специально капает на мозги, заставляя меня предпринять вторую попытку открыть глаза. На этот раз усилие удаётся, но солнечные лучи тут же атакуют меня безжалостной вспышкой, словно давно ждали момента, чтобы ослепить. С трудом сфокусировав зрение, я оцениваю окружающее пространство. Вместо ожидаемых советских стен цвета увядшей зелени и пустого пространства с гулким эхом, я вижу мягкие пастельные тона, стильную дизайнерскую вставку из натурального дерева и аккуратную тумбочку, подвешенную прямо к стене. Судя по всему, я оказался в платной палате достаточно дорогой клиники.
За широким окном колышутся верхушки пышных деревьев, и я понимаю, что нахожусь примерно на седьмом или восьмом этаже. Тело ломит нещадно, пытаюсь привстать, но сил едва хватает на то, чтобы оторвать голову от подушки на пару секунд.
– Дьявол! – со злостью шепчу я, бессильно плюхаясь обратно на мягкую поверхность.
– Меня называли и похуже, – внезапно раздаётся знакомый громогласный голос в ответ на мои ругательства.
