Вика
Настоящее
― Кузнецова, напоминаю, рисунок нужно закончить на бумаге, а не только в своей голове!
Строгий голос моего преподавателя по дизайну и планированию внутреннего пространства Инги Леонтьевны вырывает меня из воспоминаний.
― Простите, на экзамене я всё нарисую… ― виновато мямлю я.
― Я ещё раз напоминаю, светилы вы мои русской архитектуры! ― Инга Леонтьевна повышает голос и обращается уже ко всей группе своей традиционной саркастичной интонацией. ― Даже половина из вас не будет работать по специальности, поэтому настоятельно рекомендую не пренебрегать моим предметом: так хотя бы сможете заработать копейку на дизайне интерьеров, пока будете ждать приглашения сконструировать второй Тадж-Махал.
По мастерской прокатывается гул из лёгких смешков.
― А ты, Кузнецова, если продолжишь витать в облаках и заниматься своими амурными делами, то вообще останешься без копейки. Чтобы завтра принесла мне готовый интерьер!
― Да, конечно, — бубню я себе под нос, поглядывая на часы.
Пара закончится через пару минут, а это значит, что сидеть мне над дизайном своего проекта всю ночь.
― С людьми! ― добавляет преподаватель, тем самым продлевая моё ночное рандеву с мольбертом до утра.
Аудитория начинает гудеть, понимая, что Леонтьевна взяла меня на карандаш и теперь я буду козлом отпущения в любой ситуации: последней отвечать на экзамене, ловить в свой адрес рандомные вопросы во время лекции, выслушивать, как она разбирает мою работу на ошибки перед всей аудиторией, устраивая тем самым показательную порку.
― Конечно, с людьми! ― я наигранно улыбнулась ей и вылетела из аудитории вместе со звонком.
Докатилась! Когда-то я была лучшей в группе, а теперь ко мне относятся как главному двоечнику и шуту. Я иду вдоль коридора и впервые хочу бросить архитектуру, университет и этот тоскливый город. То, о чём я столько лет грезила, больше не приносит мне былой радости. Помню, когда впервые попала в этот корпус: запах краски и карандашного грифа, обломки старых мольбертов, которые чинили и снова ломали, летающая белая пыль от гипса и творческий беспорядок ― я сразу влюбилась во всю эту атмосферу свободного творчества. Готова была жить в этом хаосе, создавать новые проекты, ходить из одной мастерской в другую, рисовать до мозолей на пальцах, постоянно вымазываться в грифель, таскаться с огромными планшетами и сидеть ночами напролёт за моделированием новых зданий. Всё это мне всегда доставляло удовольствие.
Но что произошло сейчас? Что случилось с той частью меня, отвечающей за самореализацию? Кажется, я её потеряла. Права была Инга Леонтьевна: я погрязла в амурных делах и совсем забыла, зачем я здесь и для чего.
Я ловко маневрирую между мольбертами, гипсовыми фигурами и рамами, выставленными в коридоре и вечно создающими препятствия для передвижения. Выхожу на крытую террасу и вдыхаю морозный воздух. Здание архитекторов и дизайнеров не блещет новизной, поэтому здесь вовсю свищет ветер сквозь гниющие деревянные рамы, хлипко удерживающие огромные, в пол, окна. В углу замечаю наполовину прикрытую тяжёлой тканью статую Давида с отломанной рукой и утерянным интимным органом. Наверняка её вынесли сюда, чтобы не мозолил глаза остроумным первокурсникам, пока не найдут все его конечности и снова не приклеят на место.
― Привет, парень, что, снова покалечили эти невоспитанные дети двадцать первого века? ― я присаживаюсь на табурет рядом с Давидом и стягиваю с него пыльную ткань, чтобы укрыться ею как пледом. ― Понимаю, в твоё время такого себе не позволяли. Ты, кстати, не против, что я здесь присела? Просто не знаю, куда ещё пойти и с кем поделиться. Раньше была Эмма, а сейчас я осталась совсем одна. Что говоришь? Почему не позвонить отцу? Нет, это плохая идея: стоит мне показать ему, что я не справилась, он тут же вернёт меня обратно и посадит в золотую клетку. Он только этого и ждёт ― звонка от своей маленькой Вики в слезах и просьбой спасти её от жестокого внешнего мира.
Я сильнее закутываюсь в тяжёлое полотно и прислоняю голову к бедру Давида.
― Остаётся только Стас… ― мой взгляд невольно встречается с остатками обломанного достоинства статуи. ― Ой, прости! Тебе, наверно, некомфортно, что я пялюсь?
Запрокидываю голову и смотрю на Давида снизу-вверх.
― Не переживай, скоро кто-то из строительного отделения тебя починит за зачёт, и ты снова станешь главным секс-символом нашего университета, обещаю.
Я хихикаю и резко подскакиваю с места, войдя в раж в своём монологе с куском гипса.
― А вообще, знаешь, ты и без кленового листика мужик! Вон, слушаешь меня внимательно, не перебиваешь. Не то, что эти… Вот что у него в голове? Только я во всём разобралась, поверила, что он изменился, так берёт и предлагает расстаться. То я шагу не могу ступить без его разрешения, то «на тебе, Вика, моё сердце и делай с ним что хочешь!». Рыцарь хренов!
Я снова плюхаюсь на табурет и задеваю свою сумку, из которой вываливаются мои конспекты.
― Ёперные арки! ― ругаюсь я и принимаюсь собирать раскиданные тетради.
