Намеченный срок обусловливался как необходимостью обеспечивать скрытность всей операции, так и наличием перевозочных средств. Однако у руководителей Одесской обороны начали появляться опасения, что не удастся благополучно довести дело до конца, если не ускорить эвакуацию. Особенно тревожным стал тон донесений из Одессы после того, как 9 октября противник предпринял атаки крупными силами одновременно почти по всему обводу обороны, по-видимому, рассчитывая на плечах наших войск ворваться в город. Атаки врага были отбиты с большими для него потерями (чапаевцы, поддерживаемые береговыми батареями и бронепоездом, окружили и разгромили целый полк 10-й румынской пехотной дивизии, захватив и его знамя). Но в штабе ООР возникли подозрения (в дальнейшем не подтвердившиеся), что противник, возможно, раскрыл наши планы.
Что и говорить, нелегко было держать оборону, располагая с каждым днем все меньшими силами, тогда как у врага их не убывало. Но прежде чем пересматривать принятый план, следовало вновь побывать в Одессе кому-то из флотского руководства - на месте все виднее. Тем более что вице-адмирала Левченко там уже не было - Гордей Иванович отбыл на Азовскую флотилию. Решили, что отправлюсь туда я вместе с заместителем начальника штаба флота А. Г. Васильевым и другими штабистами.
Шли в Одессу на двух катерах-охотниках в ночь на 13 октября при свежей, почти штормовой погоде - давала себя знать наступившая осень. На КП ООР сразу же собрался Военный совет оборонительного района с участием командования Приморской армии и военно-морской базы. Обсуждались два вопроса: о сроке завершения эвакуации и о том, как отводить с позиций те силы, которым предстояло до последнего момента удерживать занимаемые рубежи.
Произведенный к тому времени тщательный перерасчет возможной подачи тоннажа показывал, что при крайнем напряжении мы в состоянии ускорить перевозку остававшихся в Одессе войск и техники на четыре-пять дней. Таким образом, предлагавшийся командованием ООР новый срок ухода последнего конвоя - 15-16 октября - становился реальным, и спорить тут было не о чем.
Не вызывал у меня возражений и разработанный одесскими товарищами новый смелый план отвода частей боевого [114] ядра армии с переднего края: не двумя эшелонами, как намечалось прежде, а одновременно, и не через промежуточные рубежи, а прямо в порт.
Конечно, это было сопряжено с определенным риском. Но действия по старому плану означали бы риск не меньший. Преимущество отвода за одну ночь основного боевого состава четырех дивизий (без тяжелой техники, снимаемой с позиций раньше) и не «ступенчатого» отвода, а сразу на причалы, у которых ждут суда, виделось уже в том, что у врага, если бы он все-таки разгадал наш замысел, оставалось меньше времени, чтобы что-то предпринять.
За новый план решительно высказывались и командующий ООР Г. В. Жуков, и члены Военного совета оборонительного района, и командарм Приморской, и командиры дивизий, с которыми я также переговорил. И все сознавали, сколь важно продемонстрировать в оставшиеся дни высокую боевую активность на фронте обороны - вплоть до имитации подготовки контрударов. Вообще чувствовалось, что тут основательно продумали систему мер, маскирующих наши действия и намерения.
Не будучи уполномочен утверждать новый план самостоятельно, я послал радиограмму Ф. С. Октябрьскому. Смысл ее сводился к тому, что прежний план следует считать не соответствующим сложившейся обстановке, которая заставляет действовать иначе. Ответ из Севастополя поступил через несколько часов. «Предложением полностью согласен», - радировал командующий флотом.
Так было окончательно решено, что боевые части, развернутые на переднем крае, отойдут с него (кроме подразделений прикрытия) одним броском с посадкой на суда в ночь на 16 октября. Сразу же были подписаны уже подготовленные приказы.
Много людей и техники предстояло вывезти из Одессы еще до этого. 13-14 октября по плану заканчивалась эвакуация раненых, а также и персонала госпиталей. Я поехал в военно-морской госпиталь посмотреть, что там делается.
Навещать госпитали при всякой возможности, беседовать с ранеными вошло у меня в привычку, стало просто потребностью. Сколько интересного, да и поучительного могли рассказать эти люди о недавних боях, с какой гордостью говорили о своем корабле или части, о своих командирах! (Но если заходила речь о том, почему что-то в бою не удалось, всегда оказывалось, что «подвел сосед».) И в Одесском морском госпитале, в большой палате, куда пришли [115]десятки раненых из других палат, завязалась, как обычно, оживленная беседа. Делились пережитым, задавали вопросы о положении на фронте.
