– Что, если… – Обвив руками талию, он крепко прижимает мое тело к себе. – Что, если до лета многое изменится?
Я слушаю его.
– Что, если…
Ной ловит мою нижнюю губу зубами, отчего я резко втягиваю воздух, а затем отпускает и шепчет:
– Что, если мы будем трахать тебя, пока ты не забеременеешь?
– Чтобы удержать меня здесь? – с вызовом спрашиваю я.
Нарочно меня обрюхатить?
Он отрицательно качает головой.
– Чтобы удержать тебя рядом с собой.
Прищурившись, открываю рот, но не знаю, что сказать. Если уж выбирать кого-то, то я должна остаться с Ноем. Он молодой, добрый, обходительный… Он разговаривает со мной. С ним я смогу расти как личность.
Ной хороший.
Так почему же я не говорю ему этого?
Я обхватываю ладонями его щеки, не имея ни малейшего понятия, что хочу сказать. Правда, прежде чем успеваю обмолвиться хоть словом, у него за спиной возникает темный силуэт.
Посмотрев парню за плечо, вижу Калеба и убираю руки от его брата.
Ной оборачивается. Мы оба замечаем пылающие яростью глаза, пока его взгляд мечется между нами. Калеб поднимает руку, и я едва не морщусь, готовясь к тому, что он схватит меня или ударит Ноя. Однако он просто берет мою кисть и, удерживая зрительный контакт, спокойно притягивает меня к себе.
Я иду добровольно. Жар моментально распространяется по коже от контакта с его пальцами.
Глядя мне в глаза, он растирает прядь моих волос.
Мой рот открывается, но я опять не знаю, что хочу сказать. Калеб молодой, недобрый, необходительный. Он не разговаривает со мной, и с ним я не смогу расти как личность.
Калеб плохой.
Только хочу я именно его. Для себя. Прямо сейчас.
Хочу оказаться в мрачной душевой, где кроме нас никого не будет. В его объятиях.
Устремив взгляд своих темных глаз на брата, Калеб дергает подбородком и приказывает ему уйти.
Я слышу, как Ной переступает с ноги на ногу.
– Ты не против? – спрашивает он.
Пристально смотря на Калеба, киваю.
Извини, Ной. Некоторые уроки можно усвоить лишь на горьком опыте.
Выдохнув, парень направляется в мастерскую к отцу, в то время как его брат переплетает наши пальцы и ведет меня к лестнице. Все мышцы ноют, я устала, чувствую себя виноватой. Казалось бы, в данный момент я должна сомневаться во многом, но это не так. Важны только следующие пять минут. Следующий час. Столько времени, сколько нам будет отведено провести вместе.
Вместо того чтобы пойти в свою комнату, Калеб открывает дверь моей спальни и вталкивает меня туда. Оступившись, я останавливаюсь, едва он отпускает мою руку.
Какого черта?
Я разворачиваюсь и смотрю на него. Глаза парня внезапно ожесточаются от одного взгляда на мою кровать. Он отдает приказ, дернув подбородком.
Что?
Мне требуется минута, чтобы сообразить, чего он хочет.
– Спать?
Калеб отправляет меня в постель?
– Еще десяти нет, – возражаю я.
Он указывает пальцем в мою сторону, потом снова на кровать, на сей раз нахмурившись. Затем, повернувшись кругом, выходит из комнаты и захлопывает за собой дверь. Какого хрена?
Вдруг я слышу скрежет металла о металл – засов скользит. Мои глаза округляются.
Я подбегаю к двери и кручу ручку.
– Калеб?
Замок не поддается. Барабаня ладонью по древесине, второй рукой продолжаю дергать за ручку.
– Что это значит? – кричу я. – Ты серьезно?
Так и знала, что он повел себя слишком неправдоподобно. Его спокойствие – чушь собачья. На самом деле Калеб взбесился.
Я продолжаю ломиться в дверь здоровой рукой.
– Это не смешно!
Он запер мою спальню на засов? Утром на двери не было никакого засова. Когда Калеб установил его? Он что, шутит? О боже.
– Джейк! – ору я. – Ной!
Однако в мастерской они меня не услышат.
Шаги парня удаляются вниз по лестнице. Я не плачу, но моя кровь закипает от гнева. Твою мать, я его убью. Ревнивый, инфантильный, сумасшедший сукин сын. Я его убью!
Колотя и пиная дверь, рявкаю:
– А если мне понадобится сходить в туалет?
Уф!
Он обходит вокруг кровати, не сводя глаз с ее темного силуэта под одеялом. Она изнурила себя – орала в течение гребаного часа после того, как он запер дверь, – а сейчас отключилась.
Полосы лунного света падают на пол ее комнаты. В доме царит тишина; снег стучит по стеклянным дверям, напоминая звук метронома.
Парень залезает на кровать, нависает над спящей Тирнан, опершись на руки и встав на колени.
К счастью, его отец и брат не знают о случившемся. Они работали в гараже, поэтому не слышали ее истерику. Но даже если бы услышали и примчались на выручку, он был готов.
Ему уже тошно от того, что она ходит по рукам, словно потаскуха. Сначала трахнула его в амбаре, потом позволила отцу дотронуться до себя и поцеловать, почти отдалась его брату, стоило ему отвернуться.
Тошно видеть ее улыбку, когда она ремонтирует свое тупое барахло в мастерской.
Тошно от того, как она радуется снегу или когда кормит лошадей.
Тошно замечать пряди волос, спадающие на ее щеку, когда девушка читает за обеденным столом; или как она сдвигает губы вбок, когда сосредотачивается на каком-либо задании.
