Довлатову не пришлось осваивать профессии лифтера, таксиста, грузчика, ставшие привычными для русских эмигрантов. Нужно учесть, что безработных журналистов в той волне эмигрантов было предостаточно. Еще один важный момент – Довлатов работал на себя. Из соучредителя с сомнительными правами за несколько месяцев он превратился в главного редактора еженедельника.
Литературные дела шли неплохо, публикация в «Нью-Йоркере» – главное событие того года. Параллельно идет работа над рукописями, вывезенными из Союза. В этом году выходит вторая книга – «Соло на ундервуде: Записные книжки». Издал ее знакомый нам организатор злополучной нью-йоркской конференции Александр Глезер. И пусть содержание и объем (48 страниц) кажутся несерьезными, но книга все же вышла. Автор обложки, кстати, Михаил Шемякин. К сожалению, двери некоторых издательств закрылись. Тут снова вспомним прошедшую конференцию, когда Довлатов с гордостью заявил:
Вот и Глезер сказал, что будет печатать, и Виктор Борисович Перельман сказал, что должен напечатать.
Александр Давидович слово, как видим, сдержал. С Виктором Борисовичем все сложилось намного хуже. В конце письма Людмиле Штерн от 12 января 1980 года мы читаем:
Перельман написал Юле Троль, что печатать меня больше не станет. Без всякого повода. Я и сам-то не хотел. Вышло так, будто от малознакомого и неприятного человека получил записку: «Прошу на мой юбилей не являться». Может, он рехнулся? Ладно…
Два дня ушло на составление ответа. 14 января Довлатов пишет новое письмо Штерн:
Милая Люда!
Вчера с Гришей написали тебе письмо. Гриша вечером унес его, должен сегодня отправить. Ночью позвонила Эля (ранее Довлатов назвал ее Юлей. –
Целую, С.
Само по себе послание примечательно. Оно небольшое, поэтому позволю себе привести его полностью:
