Я тут же краснею, но глупо улыбаюсь, нервно ковыряя пальцы внизу живота.
— Скажешь что-нибудь?
— Ты так похожа на маму, Жень… — шепчет, но пытается замаскировать комплимент шуткой, чтобы несильно меня смущать, — Теперь называть тебя малышкой будет сложновато.
Ооо…это так мило, и, клянусь, это одно из самых ярких, теплых воспоминаний, которые навсегда останутся в моем сердце…
Я улыбаюсь шире, глаза еще больше на мокром месте, а сама стыдливо отмахиваюсь, мол, не говори ерунды! Но он продолжает на меня смотреть. И это здорово настораживает…
— Пап? — зову его тихо, — Ты…как?
Папа приходит в себя лишь через мгновение. Он тоже у меня застенчивый, поэтому неудивительно, что и ему некомфортно, что и он тупит взгляд, потирая нос — прячет свои эмоции, которые сейчас вырываются бурными всплесками.
Пожалуйста, только не плачь, или я умру!
— Пойдем, а то мы опоздаем на вручение, — хрипло говорит, нервно поправляя свою идеально выглаженную рубашку.
Это так приятно…
Он сильно волнуется, чтобы кто не говорил — это так. Мало людей заметили бы, конечно, но я — его дочь. От меня не спрячешь, тем более, что мы в таких своих проявлениях, сильно похожи.
Как две капли воды.
Две жутко милые капли воды: одна выше и больше, другая гораздо меньше, но его.
— Моя девочка, — подтверждает он это, когда я держу свой аттестат с отличием и улыбаюсь, — Ты так быстро выросла…Не торопись, ладно? Не улетай от меня.
Просьба звучит так искренне и тихо. На ушко. От нее у меня бегут мурашки, и сердце сжимается. Я обнимаю его в ответ, утыкаясь в широкую грудь, сама улыбаюсь.
Как же я по тебе соскучилась, папуль. По настоящему тебе.
Пожалуйста. Ты сам не улетай от меня больше…
Я хочу его попросить, но не решаюсь. Мне почему-то кажется, что так будет звучать, как укор, а я не хочу его колоть и ранить. Жалею. Оберегаю чувства последнего родного человека, и открыто, широко улыбаюсь, глядя в глаза.
— Я тебя никогда не брошу, пап. Никогда!
Искренне.
Не смотря на то, что он меня бросил, я в своих порывах чиста и откровенна: не хочу его оставлять, потому что люблю и всегда буду больше всех на свете.
Говорят, мать — Бог в глазах ребёнка. Что ж. Моего Бога давно рядом нет, но есть пап, и он у меня золото. Был когда-то точно, а значит…может стать снова?
Я в это очень хочу верить.
Возможно, грянет такой момент, когда он разведется с Инной и встретит женщину нормальную? Достойную? Которой пусть я не буду родной дочерью, но хотя бы не стану костью в горле? Об этом я больше всего мечтаю: не приходить в родной, отчий дом, как на каторгу или в гости, где тебя не особо то и ждут. А приходит
Такие мои мысли подкрепляет взгляд моей учительнице по биологии.
Вообще, я часто замечаю, что на папу до сих пор обращает внимание противоположный пол, да и почему нет? Он очень красивый, не смотря на то, что себя подзапустил. Тем не менее, рост никуда не делся — он все такой же высокий. С красивым цветом волос и глаз, ямочками и теплым взглядом, когда рядом нет благоверной.
Так странно… мне всегда казалось, что рядом с женой наоборот раскрываться должен, а он только зажимается и исчезает.
Вдруг с Владом та же история?
Ох, нет. Я же себе слово дала: надо от Довода держаться подальше, а чтобы этого добиться, думать о нем — совершенно точно не лучшая затея.
Надо завязывать.
Я саму себя внутри подбираю в кулак, потом прощаюсь с папой и бегу в сторону лимузина, куда уже стекаются мои одноклассники. И, знаете? Выходит. О своей порочной связи я не вспоминаю, пока мы ездим по Питеру и фоткаемся во всех самых банальных местах: на стрелке Васильевского острова, например, или у Эрмитажа? На университетской набережной рядом со сфинксами, где можно загадать желание.
Я загадываю удачно отучится первый год, успешно сдать сессию и перейти на второй курс, но прежде чем отойти от статуи, все-таки нарушаю собственное слово и допускаю еще одну маленькую поправочку.
Влад.
Пусть у нас с ним все будет не так, как обычно. Я не хочу, чтобы он записал меня в список своих любовниц, а потом и думать не думал. Нет. Хочу стать для него особенной. Кого он никогда не сможет забыть.
Сфинкс, кажется, смотрит на меня с осуждением. Черт, да я все понимаю, правда, не желание, а дурость. Простите меня, каменные изваяния, что достаю вас с таким нещадным, детским бредом, покрытым копотью подорванной морали.
Простите, но я, кажется, иначе просто не смогла. Мне очень жаль…
— Женя! Ну пошли уже, лимузин только тебя ждет!
Староста наша Нинка — заноза в заднице еще та, только вот права она: хватит тут стоять и грезить непонятно о чем. Фотосессия закончена — теперь дорога лежит в клуб, где не будет никаких Владов. Никаких!
Только вот он, судя по всему, оставаться в тени надолго не готов.
Через полчаса мы уже сидим за нашим столиком, а мне приходит сообщение:
Выпитое шампанское бьет в голову, подогревая внезапно вспыхнувшую обиду.
В смысле «будь готова через полчаса»?! Ты охренел?! Как смеешь мне писать, как своей карманной шлюхе?!
