Как только о нашей беде сообщили в национальных новостях, каждый день по почте стали приходить письма с выражением сочувствия и пожеланиями счастливого избавления. Незнакомые мне люди присылали деньги, чтобы мы могли повысить награду за информацию о пропавшей Лесли. Они учредили фонд для семьи, присылали средства, которые можно было бы использовать на реабилитацию, госпитализацию, лечение, образование Лесли, когда ее найдут. Денежный поток был прямо-таки неиссякаем.
Люди приносили нам еду. Друзья делали за нас работу по дому. Из-за полиции, прессы и доброжелателей мы с Лансом не имели и минутки свободного времени, чтобы разобраться в обуревающих нас эмоциях.
Разные экстрасенсы приходили и рассказывали, что Лесли жива, мертва, заперта в темном месте без окон или похоронена в неглубокой могиле возле путей железной дороги и водоема.
Но по мере того, как часы сменялись днями, дни неделями, недели месяцами, а месяцы годами, поток помощников схлынул, а спасательные тросы стали убирать один за другим. Первыми отступились посторонние нам люди. За ними последовали представители правоохранительных органов. Последними нас покинули друзья и даже родственники. После смерти Ланса я осталась одна-одинешенька. Мне приходилось кричать и плакать, лишь бы вернуть себе внимание людей.
С каждым сообщением в новостях интерес вновь поднимался, но ненадолго… День… два… десять… А потом он снова угасал, а вместе с ним угасали мои надежды и воля. Последний раз о Лесли писали в бесплатном еженедельнике, в рубрике, посвященной местным событиям. Я не ожидала от этой публикации чего-то особенного, но она привлекла Грэга Хьювитта.
Частный детектив, не имевший большой клиентуры, искал шанс поправить свои дела. Он пришел ко мне, рассказал о том, как сочувствует и уважает меня. Мне от этого не стало ни холодно, ни жарко. Сочувствие, как подлинное, так и притворное, мало что могло дать мне. К тому времени я уже была ужасно далека от того, чтобы заботиться о сочувствии. В любом случае хорошие намерения недолговечны. Все, кто сочувствует, не смогут вернуть мне дочь.
Мне дела не было до того, кто этот Грэг Хьювитт и какие у него права заниматься частным сыском. Может, у него вообще никаких прав не было. Мне все равно было, откуда он и зачем ко мне обратился. Я решила, что им движет скорее жадность, чем доброта. Это меня вполне устраивало. Жадность — это по меньшей мере честно. Жадность вполне можно понять. Жадность я согласна оплатить.
