– Нет, – усмехнулся Шутов. – От баб он веселый приходил. Разговорчивый. Бывало, все подробности распишет, чего и не просишь. Приятно ему наблюдать, как у человека от зависти слюнки текут. А тут нет. Набычится – слова из него не вытянешь.
– И у вас нет никаких предположений, что это могли быть за такие «секретные дела»?
– Не знаю… Думаю, это все братан его с толку сбивал.
– Что за братан? – навострил уши Гуров.
– Брат у него есть. Двоюродный. В Москве живет. Сам-то он из Казани, и отец у него там, и отец Егора. Они – родные братья, а эти, выходит, двоюродные.
– Отцы на месте сидят, а сыновья по свету лучшей доли ищут?
– Типа того. Антоха-то, он шебутной такой, безбашенный, я же говорил. На все ему наплевать. Денег получит – в один вечер просадить может. Ходит потом, побирается, у «униформы» сигареты стреляет. А все равно в следующий раз и не задумается – точно так же сделает. На все ему плевать. А братан у него, похоже, не такой. Продуманный. Антоха подробно не рассказывал, правда, но я так понял, что в Москве он с бандюганами какими-то снюхался. «Серьезный бизнес», говорит, делают. Я уж пытал его, что, мол, за бизнес такой? Наркота? Сейчас «серьезный бизнес» один у нас, сами знаете.
– И что он ответил?
– Да ничего не ответил. Наболтал дряни какой-то с три короба, а толком так и не сказал ничего.
– Но такое предположение вы считаете вероятным?
– Почему нет? Если послушать, чего он там про этого своего Егора рассказал, так у того просто не жизнь, а сказка. И на «бэхе»-то он катается, и квартиру себе чуть ли не возле Кремля собирается покупать.
– Вон как. Неплохо. Значит, бизнес и впрямь прибыльный.
– Само собой. Если целые страны с этого кормятся, уж на одного-то раздолбая хватит, чтобы хорошо пожить.
– Вы предполагаете, что, когда Антон в очередной раз уходил «непонятно куда», это было как-то связано с делами его брата? – осторожно спросил Гуров.
– Да не знаю я, – с досадой ответил Шутов. – Может, было связано, а может, и нет. Он мне не докладывал. Я ведь сказал вам, братан этот его в Москве живет, а Москва, она далеко.
– Да, конечно. Так, значит, вы утверждаете, что к убийству Антона Ирмелина непричастны?
– Разумеется, нет! – с чувством воскликнул Шутов. – Кому только в голову мог прийти такой бред!
– Расскажите подробно, как вы обнаружили тело.
– Да я уже миллион раз рассказывал. Ничего особенного, совершенно обычно обнаружил. Утром пришел, собирался со своими архаровцами репетировать. Потом…
– Кто-то видел, как вы пришли в цирк?
– Само собой. Дядя Федя, например, видел. Сторож наш. Он мне дверь открывал, так что, сами понимаете, не увидеть меня не мог.
– А кроме дяди Феди? Еще с кем-то вы встречались?
– Да нет, – вспоминая, на минуту задумался Шутов. – Кажется, нет. Рано было, и потом, когда я репетирую, наши стараются держаться подальше, – усмехнулся дрессировщик, – предпочитают в вагончиках отсиживаться.
– То есть на всем пути от входной двери до вольера вы не встретили никого?
– Да, кажется, никого.
– Кажется?
– Нет, точно. Точно никого не было. Я знал, что Антоха должен быть уже здесь, я же говорил вам, животных у нас стараются пораньше выгуливать. Так что он самым первым приходил. Думал, раскурю сигаретку перед репетицией, поболтаю с ним. Вошел в вольер, а там… В общем, вы сами видели.
– Когда я пришел, тело Антона лежало на спине, и рядом сидел медведь. Вы застали все это в том же положении?
– Да, абсолютно. Да вы и появились почти сразу следом за мной. Может, минут пять прошло, не больше.
– Когда вы вошли, ничего не показалось вам подозрительным? Никто не убегал от вольера, не перелезал через эту самую сетку-рабицу, о которой вы упоминали?
– Нет, кажется, ничего такого не было, – ответил Шутов. – Хотя я, честно говоря, не присматривался. Не до того было. Я как Антоху с этой его разорванной шеей увидел, я просто… просто, можно сказать, в шоке был, где уж там рассматривать что-то подозрительное.
– Но медведя вы не могли не заметить. Он сидел рядом с телом прямо у вас перед глазами. Что вы можете сказать о его поведении?
– Обычное поведение, – ответил Шутов. – Сидел рядом. Плакал. Уже по одному этому можно было понять, что он не нападал на Антоху. А я… Как дурак, прямо. Непонятно с чего решил, что это он его…
– А вообще Фимка хорошо относился к Антону? Не было случаев проявления агрессии?
– Никогда, – уверенно ответил Шутов. – Антоху звери наши вообще любили. Даже живоглоты мои к нему спокойно относились. А Фимка, он тоже… он не агрессивный совсем, я же говорил. И с чего мне пришло, что он на него напал? Говорю же – шок.
– Когда я зашел в вольер, медведь лапой теребил разорванное горло Антона. Может быть, именно это навело вас на мысль о нападении. Как вообще можно объяснить такое поведение животного?
– Все можно как-то объяснить, – философски заметил Шутов. – Звери иногда инстинктивно тянутся к «больному месту». Может, он ему помочь хотел. «Полечить». А мы… сразу невесть что готовы подумать.
