А схватки усиливаются, от боли перехватывает дыхание, а от ужаса глаза на лоб лезут. Поняла, что так я долго не протяну, сползаю с кушетки, нахожу очень удобную для себя позу «бычка», как я ее обозвала, который «идет, шатается, вздыхает на ходу»: ноги на полу, руками опираюсь на кушетку, раскачиваюсь из стороны в сторону и в такт покачивания дышу. Оказалось, что жить можно, и не все так страшно. Невозмутимая куда-то выходила, а когда появилась, то заявила, что надо лечь на кушетку и не рыпаться. Я ей говорю, что если я буду лежать, то это будет очень громко, так как мне будет очень больно, а она ответила, что при моем раскрытии небезопасно так скакать.
– Да-да, я слышала это ваш диалог про бычка и Варяг, – улыбнулась Алька.
– Вот, когда Чеширский кот скомандовал, что надо лежать на кушетке, Невозмутимая констатировала полное раскрытие, и чтоб с кушетки ни ногой! Невозмутимая опять что-то стала писать. Что можно столько времени писать? Наверное, вторую часть «Мертвых душ», не иначе. А рядом со мной Жалостливая. Лежу и вижу, что устройство напротив еще выше, чем мой Эверест. Это был непосредственно стол для родов. Смотрю на него и не соображу никак, как на него забираться. Понимаю, что это и есть самый настоящий Эверест, он же ведь самая высокая гора? А моя кушетка всего лишь – Килиманджаро. Вроде тоже не мелкая гора?
Жалостливая пытается со мной говорить, а я в своих мыслях про горы, тычу пальцем на родильный стол и говорю: «Эверест». У нее в глазах недоумение, тычу пальцем в свою кушетку и говорю: «Килиманджаро». У нее в глазах появился страх, она озирается на дверь. Решаю, что не надо больше развивать эту тему, а то сдадут меня другим людям в белых халатах.
Опять Чеширский кот появился. Наверное, ты уже родила? – спросила Галка у Альки.
Алька утвердительно качает головой.
– Ну так вот, он раздает указания теткам по поводу других рожениц, потом говорит, что сначала займутся мной. О счастье! Берет карту, начинает заполнять, у меня частые неконтролируемые схватки, сбивается дыхание, а он опять спрашивает про краснуху в детстве. Я только одного не поняла, чью карту Невозмутимая заполняла, когда я ей про краснуху рассказала? Или она ее в знак протеста съела???
Меня переводят на стол, Жалостливая поддерживает под локоть, а Невозмутимая буркнула: «Смотри, чтоб ребенок не вывалился!» Она к тому же и доброй оказалась.
Подхожу к Эвересту, а там стоит лесенка, я, лежа, не кушетке ее и не заметила. Стало понятно, как роженицы штурмуют эту гору. Я на столе. Откуда-то народ набежал, Жалостливая подбадривает, Чеширский кот не церемонится, жестко отдает команды, а Невозмутимая продолжает писать: то ли к третьей части «Мертвых душ» приступила, то ли роды протоколирует.
Кто-то берет мою руку и кладет на поручень сбоку. Нахожу глазами такой же с другой стороны: гладкий сверкающий металл, отполированный тысячами женских рук.
Схватка за схваткой! Тужит дикоооооо! Просят тужится. Чувствую, что распадаюсь на тысячу молекул, и каждая вопит от боли! Желание провалиться куда-нить в пропасть, и чтобы ничего не было! Откуда-то далеко голоса: «Воздух в легкие! Дыши! Тужься! Галя! ГАЛЯЯЯЯЯ!» Где эта, Галя? Дайте ей чем-нибудь тяжелым по башке! Пусть начнет уже слушаться, а то голова от этих криков сейчас лопнет! Ах, это я Галя??? Собираешься, концентрируешься, даешь своему телу установку, что давай, соберись, «последний бой, он трудный самый!» Тело позорно ретируется с поля боя, и уже кто-то другой, но уже не оно, пытается выполнять команды.
Тужусь и чувствую, что что-то хлынуло! Вспомнила страшилку от своей врачихи в женской консультации. Ой, интересная такая бабулька лет под семьдесят как минимум, с охапкой седых кудряшек, такой божий одуванчик! Она еще дергается, старческое такое, кудряшки ее тоже все трепещут, того и гляди – дунешь и улетят! Она первый раз взяла мою карту, посмотрела и трагическим голоском как затянет:
– Ой, деточка! – у меня внутри все ухнуло куда-то вниз: в одной пятке сердце стучало, во вторую – душа свалилась замертво (к этому времени должны были прийти результаты всех моих анализов и на вич-инфекцию, и на сифилис, и куча всего другого), а бабуленция и продолжает. – Что же ты будешь делать с такой редкой группой крови? Вот ежели, что случится, ведь ни в одном банке крови ее нет! «Тьфу, ты!» – только и сказала моя душа, выкарабкиваясь из пятки.
Причем, когда второй раз я к ней пришла на прием, история повторилась один-в-один:
– Ой, деточка! – и сердце опять в район пятки ухнуло, а душа на полпути притормозила, потому как подозрительно это было на прошлый раз похоже. Ну, и когда она в третий раз начала про редкую группу, уже стало весело.
