Сперва упали крупные капли, причудливо изукрашивая тротуар. Темные пятна на нем быстро слились в сплошную пелену воды: дождь хлестал непрерывными струями, он обернулся стеклянной стеной, брызжа от зонтиков, обрушиваясь со стоков. Еще остающиеся на улице люди бросились к укрытиям – но их не хватало. Бежать было некуда. Автобусы и другие машины окатывали бегущих с ног до головы. Люди бросали сумки и пакеты в отчаянных поисках спасения от стихий. Ураган подхватывал зонтики, выворачивал, уносил в небо. Остановившаяся Ожье видела, как радость на лицах сменилась отчаянием и яростью. Но сама Верити не ощущала ни злости, ни неудобства. Дождь был теплым и ласковым, благоухал изысканно и нежно. Она подняла лицо к небу, позволяя влаге умастить и напоить себя. Восхитительный дождь: он согревал кожу и казался блаженно прохладным, скользя по горлу. А люди вокруг все бежали, спотыкаясь, оскальзываясь на мокрой брусчатке. Отчего они не остановятся, не насладятся дождем? Что с ними не так?
Дождь изменился. Стал щипать глаза, кожу. Запершило в горле. Верити закрыла рот, но по-прежнему стояла, обратив лицо к небу. Зуд усилился. Кристально чистый мгновение назад, дождь помутнел, сделался стального цвета, заблестел хромом. По стокам и кюветам потекли ручьи ртути, превратили тротуары в зеркала. Под дождем никто не мог устоять – кроме Ожье. Остальные дико метались, пытаясь встать, беспомощно дергаясь. Дождь тек по их лицам, скапливался в глазницах, рту – словно осознанно пытался забраться внутрь. Выпряженная из тележки лошадь дергалась, тщась убежать, пока ее ноги не подломились, словно сухие тростинки. Наконец и Верити опустила голову, глядя, как блестящая жидкость скользит между пальцами, давит на руку.
Облака начали расходиться, ливень ослаб, проглянуло голубое небо. Дождь сменился легкой моросью, прекратился вообще. Зеркала влаги на тротуарах и проезжей части подсохли под выглянувшим жарким солнцем. Упавшие люди осторожно поднимались, даже лошадь сумела встать на ноги.
– Все кончилось, – говорили люди с облегчением, идя по своим делам.
Казалось, никому нет дела до потерянных, испорченных дождем вещей. Главное, прекратился «серебряный дождь». Радуга красок снова расцветила Елисейские Поля.
– Еще не кончилось! – закричала Ожье, единственная стоящая среди людской реки. – Не кончилось!
Но никто не обращал внимания, хотя она кричала, приставив руки ко рту:
– Еще не кончилось! Это лишь начало!
Люди шли мимо, совершенно безразличные. Она протянула руки, схватила молодую пару – но юноша и девушка вырвались, хохоча ей в лицо. Обуянная жутким предчувствием, Ожье проследила, как они приближаются к Триумфальной арке. После дюжины шагов пара остановилась – как и все остальные в этот же момент.
На мгновение все замерло, тысячи людей застыли в неестественных, иногда нелепых и неприличных позах. Затем очень медленно, постепенно теряя равновесие, повалились наземь. Совершенно неподвижные тела усеивали улицу, докуда хватало взгляда. Мертвая тишина окутала весь город. Никто не двигался, не дышал. Тела обесцветились, сделались блеклыми, серебристо-серыми.
Стало так тихо. И странным образом прекрасно: великолепный город, лишенный человеческого бремени.
Вдоль улицы задул свежий ветер. Касаясь тел, он вздымал кружащиеся ленты блестящей пыли. Они вились, будто невесомые платки. Улетающая пыль обнажала тела. Вслед за одеждой рассыпалась плоть, открывая блистающие хромом кости, серо-стальную паутину нервов и сухожилий. Ветер усилился, обдирая даже их, сглаживая останки, превращая в абстрактные фигуры, в извилистые дюны. По губам Ожье хлестнуло пылью, остро пахнущей металлом.
Она продолжала кричать – уже бессмысленно. «Серебряный дождь» пришел, и никто не услышал предупреждений. Если б они только послушали… Но какой был бы с того прок? От «серебряного дождя» не спастись…
Вдали послышался ритмичный перестук. Там среди пыльной равнины маячила одинокая фигурка. Маленький барабанщик все еще бил в барабан – и по-прежнему медленно шел к Верити, огибая покрытые пылью кости.
– Верити! – тихо позвал Флойд. – Просыпайся. У тебя кошмар.
Она несколько секунд вырывалась из когтей дурного сна, хотя ей помогал Флойд, осторожно тряся за плечи. Он стоял рядом, глядя в лицо. Сумрак в купе едва рассеивала тусклая лампа.
– Я вернулась в Париж – и начался дождь.
– Да ты кричала так, что стены гнулись!
– Люди меня не послушали. Думали, все уже прошло…
Было холодно. И нательное белье, и простыни намокли от пота.
– Сейчас все нормально, – заверил он. – Ты в безопасности. Всего лишь плохой сон.
