Дальше началось привычное для таких жанров глумление, и после ощутимого удара, я оказался лежащим возле толчка. Очко горело, будто туда напихали углей, в горле саднило. Суки, твари. Мои руки дрожали. Сейчас режиссёр сделает крупный кадр моего судорожно сжимающегося ануса со следами спермы и успокоится.
- Снято! Молодцы, ребята, - он хлопает этих тварей по спинам. Каждого. – А ты что разлегся, гондон?
Это уже ко мне. Кто бы сомневался. Я, покачиваясь, встаю. Душ. Доза. Дом.
***
Пашка позвонил через три дня. Как ни в чём не бывало. Позвал на выходные в деревню съездить. А чего нет? Хоть и зима, но я согласился. Всё лучше, чем торчать тут.
Пашка был весел, смешил меня всю дорогу. Сначала мы добирались на электричке, потом на маршрутке. Деревенька была маленькая, домик крошечный, засыпанный снегом, кособокий, с закрытыми ставнями. Правда, отопление было, что немало удивило, в такую суровую зиму без него плохо. Мы покидали сумки, и тут Пашка говорит:
- Слав, иди сюда, покажу что-то.
Без задней мысли я подхожу. Он прижимает чем-то сладко пахнущий платок к моему лицу, и я отрубаюсь.
Прихожу в себя и не верю, что Пашка мог так поступить. Голова налита тяжестью, ресницы слиплись. Кое-как открываю глаза. Лежу в трусах и футболке на кровати, руки привязаны к изголовью. Что за хуйня?
- Пашка, сука, отпусти! – ору я.
Он вздрагивает. Оборачивается:
- Слав, ты прости. Но я не отпущу.
- Что ты задумал, мудак грёбаный?
- Ты убиваешь себя, я помогу тебе отказаться от наркотиков.
- Ты ебнулся? Засунь себе свою помощь, знаешь куда? Тварь! Отпусти меня!
Сколько я ни дёргаюсь, веревки лишь сильней впиваются в запястья. Кто мог ожидать этого от Пашки? Такая подстава. Тоже мне, мать Тереза! Почему меня окружают одни козлы? Я выдыхаю и решаю, что раз крики не помогут, то нужно попробовать по-другому:
- Паш, ты это, отвяжи меня, никуда я не денусь. Я и сам думал бросать.
Он хмыкает, закидывает ноги на соседний стул:
- Врешь. Да еще так неумело.
- Паш, ну хватит, прикольнулся, отпусти.
- Нет, Слав, пока не вылечишься – не отпущу. Недельку точно полежишь.
- Ты долбанутый? – взревел я. – Какую недельку? У меня… работа.
- Если будешь себя хорошо вести, то…
- Пашка, - хриплю я, - он же меня убьёт!
Перед глазами возникло лицо Арефмана. Сразу затошнило.
- Дай хоть позвоню…
- Тут не ловит, - пожимает плечами парень.
- Вот ты сволочь.
Я закрываю глаза, пытаясь придумать выход из сложившегося положения. Кричи-не кричи – никто не услышит. Домик на отшибе. По серьезному настрою Пашки понимаю, переубедить его не удастся. Тем более, он медик, знает симптомы. С этим тоже не прокатит. Ненавижу свою жизнь.
***
К полуночи мне стало ощутимо хуже. Морозило, болел живот и жутко ломило кости. Я глотал вязкую слюну и мечтал о том, как раскрашу Пашкину физиономию.
Не сомкнув за всю ночь глаз, к утру я был готов на многое:
- Паш, Пашенька, - шептал я, - ну отпусти, ну прикольнулся и хватит, уже не смешно.
Он молчал в ответ.
- Паш, - губы пересохли. – В сумке у меня… Пожалуйста. Я сейчас умру.
К моему удивлению он встает, шарит в сумке, находит шприц, наркотик и… поджигает в пепельнице. Комнату наполняет едкий, неприятный дым. Приходится открыть форточку.
Я вспомнил весь свой словарный запас. Потом, не шевелясь, кусал губы. Лучше бы меня выебали, лучше бы меня опять пустили по кругу, но дали дозу. Я свихнусь. Я не могу…
- Слав, я поставлю капельницу.
- Да пошел ты!
- Тебе станет легче.
Слышу вину в его голосе. Смотрю на него красными глазами и выплевываю:
- Пошел на хуй.
Он отходит. Садится у окна. Берет книгу, но так и не открывает.
- Славка, я помочь хочу…
Молчу. Через десять минут:
- Слав, ну пойми, ты убиваешь себя…
Он не прав. Они убивают меня. Каждый день. Наркотики - мое спасение. Лишь они помогают мне выжить, барахтаться в этом дерьме, которое вокруг меня. Почему у других нормальная жизнь? Нормальная работа? Дом, машина. У меня ничего нет. Даже друзей. Я никогда никого не любил. И меня никто никогда не любил. Почему Бог поставил на мне крест? Чем я заслужил это? Почему меня изнасиловал отчим? Почему мама не слушала меня? Почему меня никто не защитил? Я всхлипываю. Мне хреново. Безумно холодно, суставы выворачивает. Я готов на все:
- Пашечка, Пашка, - зову я, - ну хочешь, я тебе отсосу?
Да, удивление в его глазах на секунду отвлекает.
- Славик, я натурал.
Пиздец, открытие. Что ж ты с гомиком водишься?
- У тебя уже глюки, - он рядом. Протирает спиртовой салфеткой ногу и находит там вену. Укол почти неощутим. – Мне нужно поставить тебе капельницу. Я… отвяжу тебе руки. Может, тебе нужно в туалет?
Киваю. Кидаюсь на него, когда он это делает. Но я слишком слаб. Пашка успевает увернуться, схватить мою руку и закрепить ее.
- Паш, ну пусти, - я уже умоляю.
- Слав, потерпи.
Всё темнеет. Я проваливаюсь в жадную, смрадно дышащую темноту. Она живая, ядовитая, колет острием ножа в самые чувствительные точки. Я, наверное, весь в крови. Мокрый. Дрожу. Почему я не умираю?
