Перед мамой на столе дымилась кружка с чаем. На кружке фотография: я и Арчи, щека к щеке, у обоих рот до ушей. Он – уже болезненно худой, а я – еще по-юношески пухленькая. Я помню этот снимок. Арчи делал его с руки, направив объектив на нас. Лица вышли засвеченными, носы крупноватыми, но в целом снимок был замечательный, потому что это был момент счастья. «Улыбайся шире! – командовал Арчи. – Прямо чтоб скулы сводило!»
– Как дела на Виге? – Мать сделала глоток чая, и ее интонация изменилась. Голос чуть дрогнул, обозначилась морщинка между бровей.
– Всё хорошо. – Я бодро улыбнулась и затараторила о мелочах, стремясь увести ее в сторону. – Погода отличная, воздух свежий, не то что на Земле. Жаль, зона засекречена, и ты не можешь сюда приехать.
Я стараюсь чаще улыбаться. И шире, как велел Арчи. Ученые говорят, от этого улучшается настроение. Надеюсь и маму заразить своей улыбкой, но она всё грустнее:
– Жаль… А у меня чай с малиной. Вкусны-ы-ый! – И сложила руки умоляющим жестом. – Кэсси, ты уже пять лет не была дома. Приезжай! Скоро у Арчи день рождения.
Я заныла:
– Мам, ну что ты опять… Ты же знаешь, у меня работа… Отметим виртуально, как обычно. Я сделаю «комнату», всё будет как в жизни. Хочешь, как на нашей старой квартире? Или нет, на даче! Ты помнишь: старый вяз, терраса с облезлой балюстрадой, кривые ступеньки…
– …с резиновыми полосками, прибитыми, чтобы не поскользнуться, и кусты сирени вокруг, – подхватила мать. – Шикарная у нас была сирень… И всё же… может, ты приедешь? Я так хочу обнять тебя.
«Какая же она живая!» – думала я, глядя на мать. Морщинки, добрые морщинки вокруг глаз увеличивались с каждым годом и делали ее лицо все нежнее, все живее, красивее. Ее движения, мимика – такие привычные и все же каждый раз неуловимо иные. Наклон головы, когда она прячет слезы; улыбка – один уголок рта чуть выше другого; как она держит сигарету, элегантно изогнув кисть. Родная наша мама.
Чертовы девяносто процентов! Ведь это просто фотокарточка! Как же через нее можно передавать любовь и нежность? Но я не могу! Не могу приехать!
– Может… в следующий раз, – пробормотала я.
– Кэсси! – Он возникал каждый раз, словно из небытия. «К» почти не было слышно, а «И» уже громко врывалось прямо в ухо.
– Фу ты, напугал, – фыркнула я и сразу набросилась: – Почему я вызваниваю тебя сутками? Тебе что, сложно выйти на связь, поболтать с родной сестрой?
Ему нравилось появляться с фокусами. Раньше он приходил в виде птицы Феникс или Барта Симпсона. Но его чувство юмора давно зачерствело. Теперь Арчи оборачивался то Терминатором, то огнедышащим вулканом, пожирающим жизнь вокруг. Сегодня он явился этаким ядерным джинном – взрыв, а в ядер- ном грибе угадываются контуры его лица.
– Хех, звонила?.. – с равнодушной ухмылкой бросил он, преображаясь в человека. – Что хотела?
– Побыть с тобой. Поболтать, пообщаться.
За его спиной на экране коммуникатора колыхалось синее море: он давно уже облюбовал обои с видами подводных глубин – справа кит, слева коралловый риф. На фоне моря его худощавое лицо казалось бледным, в темные волосы будто закрадывалась седина.
– Понятно. – Он закурил. – Не надоело тебе это?
– Опять в плохом настроении…
– У меня нет настроения, – раздраженно перебил он.
– А вот это что тогда за рожа недовольная? – Я ткнула пальцем в монитор. – Дай-ка я тебе в носу поковыряюсь. – Я начала крутить пальцем дырку в мониторе и невольно захихикала. – Что-то из него торчит. Ах, да это же огромный кусок плохого настроения!
Арчи тоже не выдержал, рассмеялся. Он часто так надо мной измывался, когда я капризничала в детстве.
– Помнишь, как ты за мной на пустырь бегала?
Помню. На пустыре у Арчи были сходки с другими мальчишками. Они называли друг друга древнегреческими именами и дрались на деревянных мечах. Мама не разрешала ему бегать на пустырь – слишком далеко от дома. Я обижалась, что Арчи не брал меня с собой. Кралась за ним тайком, а потом маме жаловалась, ябеда.
– Помнишь, ты перелезала через забор и свалилась с него? Порвала платье и коленку поцарапала… – Голос его потеплел. – Коленку даже не заметила, а из- за платья ревела. У тебя и правда тогда из носа ручьи плохого настроения текли.
– Платье было важнее коленок, – улыбнулась я. – А помнишь, как я тебя крапивой отхлестала? Ты из моей клумбы цветы повыдирал для девчонки какой-то.
– Хех, не меня…
Это «хех» – глухое и нервное, словно резкий выдох или спазм от недостатка воздуха, не смешок вовсе. Раньше Арчи любил похохотать. Куда всё это делось?
Он помолчал немного, принялся крутить в руках чётки, которые я ему когда-то подарила. Собрался с мыслями. А потом начал тихо, сквозь зубы, зловеще растягивая слова, говорить:
– Не меня ты крапивой отхлестала. Меня нет. Есть только чертов инфоснимок и пара дорогих микросхем. Я для тебя всего лишь фотокарточка. Тебе хочется пообщаться, вспомнить былое. А мне хочется жить в реальном мире.
В наступившей тишине море ритмично отмеряло время всплесками воды.
– Послушай, ученые работают над этим. Через несколько лет разработают искусственные тела…
