Запах ударил еще до того, как я приблизился: смесь разложения и тёплой влажности. Даже горячий кофе в руке не мог перебить этого удушливого смрада. Я невольно прикрыл нос и подошёл ближе. Девушка лежала на боку, ее тело было вздуто, а кожа приобрела синюшный оттенок. В некоторых местах она лопнула, обнажив кости и гнилую плоть. Местами мясо, словно ошкуренное, отходило пластами. Я опустил взгляд на остатки одежды: изорванные лоскуты ткани, напоминающие школьную форму, болтались на истлевшем теле.
Я поставил на землю тяжелый чемодан с инструментами, достав его из-за плеча. Открыл защёлки, вытащил стерильные ножницы и аккуратно начал разрезать одежду, стараясь не повредить остатки кожи. Под тканью проступил символ, вырезанный на груди. Линии уже начали расплываться из-за разложения, но очертания всё ещё были различимы.
— Тот же самый, — пробормотал я себе под нос, делая пометки в блокноте. Символ был идентичен тому, что я видел на первом теле в лесополосе.
Краем уха я уловил разговор двух констеблей:
— Кто нашёл её? — спросил один, высокий и худощавый, с пронзительными глазами.
— Местный бродяга. Сказал, пришёл сюда ночью погреться, — ответил второй, коренастый и с замерзшими красными ушами. — Утром проснулся, а рядом вот это. Испугался — и бегом к нам.
— Часто тут ночует? — не унимался первый.
— Говорит, как похолодало, так сюда и ходит. Труба греет, понимаешь.
Я продолжал работать, сосредотачиваясь на деталях, но слова пробивались сквозь шум ветра. Наконец, один из констеблей обратился ко мне:
— Эй, Пабло! Можешь сказать, как давно она тут лежит?
Я поднял голову, оторвавшись от работы:
— Девушка мертва уже около двух недель. Причина смерти — перерезанное горло, — ответил я автоматически, словно делая выученный доклад.
— Две недели? — озадаченно переспросил худощавый. — Почему нашли только сейчас?
— Тело принесли сюда недавно, — вырвалось у меня, прежде чем я успел обдумать слова.
Констебли переглянулись, но я уже потерял к ним интерес. Осмотр закончен. Я закрыл чемодан и медленно выпрямился, последний раз окинув взглядом окрестности. Трубы, ржавая ограда, мокрый асфальт — всё здесь кричало о запустении и смертельной безнадёжности. Возвращаться сюда мне не хотелось, но нужно было двигаться дальше.
Я закрыл глаза, ощущая, как вокруг все медленно растворяется в туманном вихре воспоминаний Пабло. Еще секунда — и меня здесь не будет.
Открыв глаза, я оказался вновь в кабинете Пабло. Его округлые щеки покраснели, а взгляд сквозь толстые линзы очков выражал одновременно удивление и легкое недоумение. Я убрал руку с его виска, отступив на шаг назад.
— Э… Это всё? — спросил он, моргая.
