– Вера, подойди сюда, пожалуйста, – позвал Форсов. Жена приблизилась к нему, и он спросил: – Если бы ты была террористом, собирающимся взорвать бомбу в толпе, где бы ты это сделала? С поправкой на то, что тебе не нужно сбежать или даже выжить.
Другая женщина, может, и возмутилась бы, начала доказывать, что она бы никогда, да ни за что, да ей думать о таком противно!.. Но Вера прожила с ним большую часть жизни и относилась к его работе совершенно спокойно.
Она указала на центральную часть макета:
– Вот здесь. Мы ведь подразумеваем, что я – сумасшедший преступник, правильно? Тогда моя цель – захватить с собой как можно больше людей. Это можно сделать здесь.
– Верно. Но бомба в итоге взорвалась вот тут, – Николай указал на черное пятно в боковой части макета.
Вера мгновенно поняла, на что он намекает:
– Там, где до взрыва была фотозона!
– Именно так. Контактная фотозона, к которой можно подойти вплотную, не вызвав подозрений, и спрятать сравнительно небольшой рюкзак.
– Думаешь, он пытался убежать, спастись? Это больше соответствует его профилю, как я поняла…
– Он не пытался спастись, вот его тело, – Форсов постучал ручкой по обожженной фигурке, замершей у стены. – Даже если он двигался, он двигался не в сторону выхода. Эксперты предположили, что его отбросило взрывом, и так могло быть. Но есть вариант, что они попали в ловушку предвзятости: все казалось настолько очевидным, что они не рассматривали другие версии, да еще и игнорировали возможные несостыковки, чтобы не затягивать расследование. Да, это наверняка были мелкие несостыковки, но иногда бесконечно важны как раз они.
– Эксперты будут все отрицать, – вздохнула Вера.
– Конечно, будут, еще б они признались! Тут все всё будут отрицать, но это не наша забота.
Она наклонилась чуть ниже, надела очки, чтобы получше разглядеть макет. Вскоре после этого Вера взяла папку с фотографиями, нашла нужную и протянула мужу.
– Коленька, посмотри-ка вот на это. Видишь эту декорацию?
Она указывала на огромную, выше человеческого роста, букву «А», увитую цветами. Изначально эта и другие декорации оформляли площадки, но после встречи большая их часть превратилась в обожженные обломки. Букве, которая привлекла внимание Веры, особенно досталось, потому что рядом с ней и находился Прокопов во время взрыва… или так казалось.
– Я вот все думаю… Если декорация была у него за спиной, разве он не должен был закрыть ее своим телом от взрыва? – продолжила Вера. – Невольно, разумеется. Но, взгляни… Обломки по обе стороны от него, тут, похоже, один засел у него в груди… Понятия не имею, что это значит!
Она, скорее всего, знала или хотя бы догадывалась. Но в этом была вся Вера: финальное слово она всегда оставляла либо за Форсовым, либо за его учениками. Не потому, что хотела потешить их эго, в таком никто не нуждался, у нее просто не было желания слишком уж увлекаться расследованием.
Так что вывод пришлось делать Форсову:
– Это значит, что в момент взрыва Прокопов находился не за декорацией и не перед ней, а внутри. В паре шагов от бомбы, которую, как уже очевидно, взорвал не он.
Декорации праздника идеально подходили для теракта. Объяснения могло быть два: либо они были для такого созданы, либо преступник их заблаговременно изучил. Второй вариант виделся Николаю менее вероятным, похоже, Прокопова готовили к этим событиям много месяцев. При таких масштабных мероприятиях ничего не пускают на волю случая.
Нет, декорации изначально были спроектированы и построены таким образом, чтобы Алексей Прокопов обязательно погиб на месте взрыва. Выводов тут получалось много – и все на редкость неприятные.
Это не одиночная диверсия какого-то психа.
Это грамотно спланированная, очень дорогая операция.
Никто не брал на себя ответственность, никто не связывал ее с определенными идеями, следовательно, ее мотивом стала корысть: кто-то получил от взрыва выгоду, даже если это не очевидно… Да это и не должно быть очевидно, в том и суть!
А главное, если за взрывом стоит не Прокопов, если организатор и исполнитель все еще живы, трагедия может в любой момент повториться.
В том, что Форсов заберет у него задание и вернет под непосредственный контроль, Гарик даже не сомневался. Вопрос был лишь в том, как именно это произойдет, и ставку младший профайлер делал на выговор с пристрастием. Однако Форсов поступил иначе: он просто дал ему новое задание.
– Ты оболтус и напрочь лишен инстинкта самосохранения, – мрачно объявил наставник. – Ты настолько незрелый, что при общении с тобой даже детсадовцы научатся закатывать глаза.
– Мы можем уже перейти к той части, которая после «но»? – попросил Гарик.
– Но сейчас наметилось кое-что важное. Дело, при котором нужно не только думать, но и много бегать. Ты для этого приспособлен лучше, чем я, вот и прояви себя.
Темы того, что случилось в клубе, Форсов так и не коснулся. Гарик подозревал, что это не отмена приговора, а отсрочка, но сам возвращаться к происшествию точно не собирался. Да и задание оказалось действительно серьезным – хотя изначально не было оснований подозревать, будто Форсов так шутит.
