Сообщить «ответственному» Апполинарию Виссарионовичу не смогли, тот как уехал до войны в командировку, так и остался в Москве, время от времени присылая жене совет не поддаваться никаким невзгодам. Советы передавал с оказией, видно, чтобы не было обратного адреса. По пару обмолвок самой Маргариты Семеновны можно было заподозрить, что он не в самой Москве, а куда дальше, за Уралом. В качестве кого? Но это их дело.
Тетя Дуся мрачно объявила, что все умрут, людей или убьют, или заморят голодом.
И тут Женя впервые услышала, как Станислав Павлович кричит. Да, он именно кричал, что не допустит паники в семье, что именно паника и может стать причиной гибели, а не голод, холод и даже бомбежки! Он так и сказал:
– Семье.
Юркина мама как-то сжалась, закивала, ее тоже поразило это слово. Значит, Станислав Павлович считает всех своей семьей, и ее девочек тоже? Женя вдруг поняла, что, пока жив сам Станислав Павлович, они будут живы тоже. И не только они.
У Леночки Звонцевой мама умерла, об этом Вадик сказал. Лена сидела за партой перед Женькой и иногда поворачивалась, чтобы спросить подсказку. Ее маму, тетю Лиду, Женя знала хорошо, она работала с Еленой Ивановной. Умерла от голода.
Все знали, что Ленинград уже голодает, не просто голодает, а умирает, но это казалось не относящимся к ним самим. Всем нечего есть, всем плохо, но как же надо голодать, чтобы умереть?! Тетя Лида была веселой толстушкой, а когда умирала, стала словно скелет. Это тоже Вадик сказал, его встретили в очереди в магазин.
Станислав Павлович ахнул:
– А Леночка с кем же?
– Ее тетка забрала, она у Лавры живет.
– А у вас как?
Вадик помрачнел:
– Сестренка умерла, а мама совсем слабая стала, не встает… Папа на фронте.
– Вадик, ты к нам зайти сможешь? Я тебе немного грибов сушеных дам. Приходи, адрес знаешь?
– Вам самим нужно…
– И нам нужно, и вам тоже нужно.
Он пришел, хотя грибы брать не хотел.
– Тепло как у вас, каждый день топите?
– Посиди, погрейся.
– Не могу, к маме надо…
Глядя ему вслед, Станислав Павлович, которому все же удалось сунуть небольшой кулечек с грибами Вадику в руки, покачал головой:
– По отдельности мы все вымрем. Это главная беда, что по отдельности.
– А как надо? – почему-то шепотом спросила Женя.
– Обойдите своих ребят, посмотрите, кому нужна помощь. Кому дров, кому воды, кому хлеба принести. И вам самим это полезно будет, человек живет часто только потому, что ему нужно о ком-то заботиться.
Они пошли по квартирам сначала в своем доме, а потом к одноклассникам.
Умерли Полина и Аллочка. Когда утром они не открыли дверь в ответ на Женькин стук, Станислав Павлович взломал замок ломом и обнаружил мать и дочь едва живыми. Ночью при артобстреле у них выбило оконное стекло, и к утру в комнате было не теплей, чем на улице, но Полина постеснялась обратиться за помощью. Утром было поздно. Их отправили в больницу, но спасти уже не смогли.
У Иры Свешниковой из тринадцатой квартиры умерла бабушка. Она была совсем слабая, никуда не ходила и просила выкупить ее хлеб и принести дров. Ира осталась одна, папа на фронте, старшая сестра на казарменном положении. Станислав Павлович просто привел девочку к себе:
– Вот тут поживешь, а там будет видно. Только вот похоронить твою бабушку не могу, ни сил, ни средств нет.
Они с Юркой просто завернули тетю Паню в простыню, перевязали веревкой ноги и шею, привязали к саночкам и стащили на улицу. Таких трупов на саночках, а потом просто кусках фанеры или вовсе без ничего, если санок уже не хватило, на улицах становилось все больше. По городу их иногда собирали, грузили в кузов машины и отвозили хоронить в общие могилы. А иногда спеленатые мумии успевало занести снегом раньше, чем приходила машина, и те оставались лежать под сугробом.
Как-то узнала о смерти матери старшая сестра Иры и забрала девочку. Правда, оказалось, что не к себе – некуда, а в детский дом, мол, там выживет.
Узнав о том, что Иру уже оформили, Станислав Павлович расстроился:
– Зачем же? Мы бы вместе выжили.
Тетя Дуся пришла счастливая – ей выделили целых два талона на девчонок, чтобы обедали в столовой! Нарядила Таню и Олю в довоенные платьица, хотя сверху все равно надела все, что нашлось, уж очень было холодно на улице. С начала ноября стояли сильные морозы, а к концу и вовсе застудило, и снегу было по колено.
Юрка пошел помогать матери и сестричкам, им самим до Аничкова моста не дойти. Но в столовой не остался, потом признался Женьке, что там слишком сильно пахло едой:
– Даже голова закружилась, боялся, что упаду.
Он вышел на улицу, а чтобы не околеть, прохаживался до Аничкова моста и обратно. Столовая в полуподвале, там, где всегда был рыбный магазин.
Когда ахнула бомба, Юрка стоял напротив Дворца пионеров, вспоминая занятия в своем кружке. Почему-то сразу побежал к столовой, хотя было видно, что дом не разрушен. Дом нет, а вот внутри столовой все превратилось в крошево – мебель, еда, но главное – дети!
