– Две недели, – сказал я. – У меня одних отгулов на месяц накопилось.
Гесер смолчал.
«BMW» я решил сдать, вернувшись из отпуска. В конце-то концов…
По свеженькой трассе – раньше это были ухабы, соединенные участками шоссе, теперь участки шоссе, изредка прерываемые ухабами, – машина легко шла на ста двадцати.
Хорошо быть Иным.
Я знаю, что не попаду в пробку. Я знаю, что навстречу мне не выскочит самосвал с пьяным водителем. Если кончится бензин, я могу залить в бензобак воду – и превратить ее в горючее.
Ну кто же не захочет родному ребенку такой судьбы?
Вправе ли я осуждать Гесера и Ольгу?
Магнитола в машине была новенькая, с гнездом для мини-дисков. Вначале я хотел воткнуть туда «Боевые протезы», потом решил, что мне хочется чего-нибудь более лиричного.
И поставил «Белую гвардию».
У меня зазвонил мобильный. И тут же умненькая магнитола уменьшила звук.
– Света? – спросил я.
– До тебя не дозвонишься, Антон.
Голос у Светланы был спокойный. Значит, все в порядке.
И это самое главное.
– Я тоже не мог до тебя дозвониться, – признался я.
– Видимо, атмосферные флюктуации, – усмехнулась Светлана. – Что случилось полчаса назад?
– Ничего особенного. Поговорил с Гесером.
– Все нормально?
– Да.
– У меня было предчувствие. Что ты ходишь по краю.
Я кивнул, глядя на дорогу. Умница у меня жена, Гесер. Надежные у нее предчувствия.
– А сейчас все в порядке? – уточнил я.
– Сейчас все в порядке.
– Света… – одной рукой придерживая руль, спросил я. – Что делать, если не уверен, что поступил правильно? Если мучаешься вопросом, прав или нет?
– Идти в Темные, – без колебаний ответила Светлана. – Они не мучаются.
– И это весь ответ?
– Это единственный ответ. И вся разница между Светлыми и Темными. Ее можно называть совестью, можно называть нравственным чувством. Суть одна.
– Такое ощущение, – пожаловался я, – что время порядка кончается. Понимаешь? А настает… не знаю. Не темное время, не светлое… и даже не час Инквизиторов…
– Это ничье время, Антон, – сказала Светлана. – Это всего лишь ничье время. Ты прав, что-то близится. Что-то в мире случится. Но еще не сейчас.
– Поговори со мной, Света, – попросил я. – Мне еще полчаса ехать. Поговори со мной эти полчаса, ладно?
– У меня на мобильнике денег мало, – с сомнением ответила Светлана.
– А я тебе сейчас перезвоню, – предложил я. – Я же на задании, у меня мобильник казенный. Пускай по счету Гесер платит.
– И совесть тебя не станет мучить? – засмеялась Светлана.
– За сегодня я ее натренировал.
– Ладно, не перезванивай, я заколдую свой мобильник, – сказала Светлана. То ли в шутку, то ли всерьез. Я не всегда понимаю, когда она шутит.
– Тогда рассказывай, – сказал я. – Что будет, когда я приеду. Что скажет Надюшка. Что скажешь ты. Что скажет твоя мама. Что с нами будет.
– Все будет хорошо, – сказала Светлана. – И я обрадуюсь, и Надя. И мама моя обрадуется…
Я вел машину, в нарушение всех строгих правил ГАИ прижимая мобильник к уху одной рукой. Какие-то грузовики все неслись и неслись по встречной полосе.
Я слушал, что говорит Светлана.
А в динамиках все пел и пел тихий женский голос:
Отдых в Подмосковье всегда был уделом людей либо бедных, либо богатых. Это средний класс выбирает турецкие отели с программой «все включено, пей сколько влезет», знойную испанскую сиесту или чистенькое побережье Хорватии. В средней полосе России средний класс отдыхать не любит.
Впрочем, среднего класса в России немного.
Профессия учителя биологии, пусть даже и в престижной московской гимназии, к среднему классу никак не относится. Если же учитель – женщина, если сволочь муж три года назад ушел к другой, никак не посягая на право матери воспитывать двоих детей, то о турецких отелях можно только мечтать.
Хорошо еще, что дети пока не вошли в ужасный подростковый возраст и искренне радуются старенькой даче, мелкой речушке и начинающемуся за самой околицей лесу.
Плохо то, что старшая дочь уж слишком серьезно воспринимала свой статус старшей. В десять лет можно неплохо присматривать за пятилетним братиком, бултыхающимся в речке, но никак не стоит забираться далеко в лес, полагаясь на знания из учебника «Природоведение».
