– …Инквизиция также принимает во внимание отсутствие корыстных целей означенных лиц. Поэтому Трибунал постановляет через десять лет на заседании специальной коллегии рассмотреть вопрос об условно-досрочном восстановлении магических способностей. До этого момента воспитанники будут находиться под надзором Инквизиции. Надзор поручается младшему Инквизитору Дмитрию Дрееру.
Одна фраза Дмитрия по-настоящему обрадовала. Куда больше, чем возможность для «мертвых поэтов» вновь стать Иными, когда повзрослеют.
«Из объединенной школы-интерната воспитанники переводятся в обычные человеческие». Зачем, ведь тех, первых лицеистов-нарушителей, никуда не переводили? Они и потом собирались всю жизнь, и даже камень «Гению места» поставили – вот где прорвалось желание творить артефакты! Значит… школа-интернат все же не будет обычной человеческой. На ней не поставят ни крест, ни магическую печать.
– Вам ясен смысл решения Трибунала? – Эдгар строго посмотрел на «мертвых поэтов».
И тогда Анна встала.
– А можно… не стирать мне память?
Эдгар обменялся быстрыми взглядами с Дункелем.
– Это возможно. Но для вашего же блага…
– Я выдержу, – твердо сказала девочка.
Дмитрий покачал головой.
Знаешь ли ты, глупенькая, что это такое – десять лет чувствовать себя безрукой и помнить, как была другой?
– Хорошо, – сказал Эдгар. – Зафиксировано.
– Тогда и мне, – встал Комаров.
– И мне… и мне… – «Мертвые поэты» опять поднялись, все как один.
Инквизиторы-однокашники Дреера зашептались на галерке.
– Добровольный отказ от блока памяти принимается, – объявил Эдгар. – Именем Договора. Наложить печати!
Судьи, они же исполнители приговора, тоже поднялись. Остались сидеть только Дункель и Хена. Инквизиторы простерли руки к подросткам. Дмитрий сейчас не мог видеть летящие сгустки энергии, но отлично помнил всю механику действа.
– Заседание объявляется закрытым, – сказал Эдгар. – Все могут покинуть зал. Кураторы! Выведите несовершеннолетних и обеспечьте их отправку домой ближайшим рейсом!
– Инициацию наставника Дреера я выполню сам, – негромко сообщил, вставая, Кармадон.
Он явно был доволен лично отрежиссированным спектаклем.
– Грандмейстер, разрешите мне… попрощаться с ребятами, – попросил Дреер.
– Попрощаться? – удивился Кармадон. – Вы же теперь их часто будете видеть. Хорошо, даю пять минут.
– Благодарю, Грандмейстер! – Дмитрий склонил голову.
Но Дункель уже повернулся к нему спиной и привычным, отшлифованным веками движением сбросил инквизиторский плащ. Судейская коллегия молча удалялась. Если они и говорили друг с другом, то через Сумрак, но скорее всего молчали и там.
Стригаль, направляясь к выходу, слегка кивнул Дмитрию. Эдгар вытирал пот со лба. Максим деловито подошел к самописцу, аккуратно вложил перо в книгу, захлопнул том и бережно понес вон из зала.
Дреер повернулся к ученикам. Однако все, что он хотел бы им сказать, вдруг вылетело из головы. В самый неподходящий момент, как всегда и случается. Тогда Дмитрий брякнул первое, что пришло на ум:
– Ну, привет, человеки…
– Эй, командир, телефон не нужен?
Алексей с тоской посмотрел на приближающуюся компашку. Он любил ночной город. Неоновые вывески торговых центров, мягкие тени высаженных вдоль тротуара берез, пустынные улицы, избавленные от храпа машин. Даже источаемый асфальтом жар – вечный бич индустриального лета – к полуночи нехотя втягивался в трещины, уползал в решетки водостоков, чтобы вновь обрушиться на горожан, едва всплывет над высотками утреннее солнце.
У ночных прогулок было лишь два недостатка: неизбежно сопровождающий их недосып и вот такие компании.
Алексей вздохнул, собирая волю в кулак. Четверо парней и девчонка. На вид лет по двадцать. И откуда они только взялись? Секунду назад улица казалась совершенно пустой, и вдруг на тебе – выросшие как из-под земли молодцы с льнувшей к вожаку девицей.
– Спасибо, не нужен. – Алексей постарался, чтобы голос звучал как можно развязнее. Все пособия по правильному поведению в критических ситуациях утверждали, что главное – это уверенность.
Вожак, курчавый, горбоносый, с прожаренной солнцем кожей и чернильными глазами, ухмыльнулся.
– Так и давай его сюда, – с заметным акцентом потребовал он. Кунаки влюбленного джигита дружно загоготали.
Самое обидное, что Алексей весь вечер поступал правильно. Он допоздна задержался на работе, исправляя ошибки коллеги-раздолбая. Покинув офис последним и проехав полгорода, Алексей не бросил машину у подъезда, как большинство несознательных граждан. Нет, он честно поставил ее на стоянку, обрекая себя на лишние пять минут ходьбы. И вот она – награда. Воистину ни одно доброе дело не остается безнаказанным.
