— Способности Иного чем-то схожи с любой энергетической реакцией, к примеру — ядерной. Мы поддерживаем свои способности, извлекая силу из окружающего мира, из людей и прочих низкоорганизованных объектов. Но для того чтобы начать получать силу, ее вначале надо вложить — таков жестокий закон природы. И вот этой начальной силы у Алисы практически не осталось. Грубая подкачка здесь не поможет, как не спасет умирающего от голода кусок круто соленого свиного сала или прожаренного до хруста мяса. Организм такую пищу не переварит — она убьет, а не спасет. Так и с Алисой — влить ей энергию можно, но она захлебнется.
— А можно не говорить обо мне в третьем лице? — спросила я. — И таким тоном!
— Извини, девочка. — Карл Львович вздохнул. — Но я говорю правду.
Эдгар бережно отпустил мою руку. Сказал:
— Алиса, ты не переживай. Может быть, руководство что-нибудь придумает. Кстати о прожаренном мясе… я голоден как зверь.
Лемешева кивнула:
— Пойдем в какое-нибудь бистро.
— Подождите меня, а? — попросила Жанна. — Душ приму, я вся в мыле…
У меня даже ужасаться сил не осталось. Я стояла, тупо слушая их разговор и пытаясь ощутить хоть что-нибудь на уровне Иного. Увидеть свою подлинную тень, вызвать сумрак, почувствовать эмоциональный фон…
Пусто.
А про меня словно уже и забыли…
Будь на моем месте Жанна или Ленка — я бы тоже себя так вела. Ну не вешаться же, в конце концов, из-за чужого ротозейства? Кто меня просил отдавать все, до донца? Так нет… захотелось геройствовать!
Это все из-за Семена и Тигренка. Когда я поняла, с кем мы столкнулись, — решила взять реванш. Доказать что-то… кому-то… зачем-то…
Ну и что теперь? Доказала.
И стала калекой. Куда большей, чем после схватки с Тигренком…
— Жанка, только быстро, — сказала Лемешева. — Алиса, ты с нами пойдешь?
Я повернулась к Анне Тихоновне — но сказать ничего не успела.
— Уже никто никуда не идет, — послышалось из-за спины. У Лемешевой округлились глаза, а я, узнав голос, вздрогнула.
У лифта стоял Завулон.
Сейчас он был в своем человеческом облике: худощавый, печальный, с немного отсутствующим взглядом. Многие из наших его только и знают — спокойного, неторопливого, даже скучноватого.
А я знаю и другого Завулона. Не сдержанного шефа Дневного Дозора, не могучего бойца, принимающего демонический облик, не Темного мага вне классификаций, а веселого и неистощимого в выдумках Иного. Просто Иного — без всяких следов разделяющей нас пропасти, будто и не было разницы в возрасте, опыте, силе.
Было так когда-то. Было…
— Все в мой кабинет, — велел Завулон. — Немедленно.
Он исчез — нырнул в сумрак, наверное. Но перед этим на миг остановил взгляд на мне. Его глаза ничего не выражали. Ни насмешки, ни сожаления, ни приязни.
Но все-таки он посмотрел на меня, и сердце екнуло. Последний год Завулон вообще словно бы не замечал неудачливую ведьму Алису Донникову.
— И покушали, и помылись, — хмуро сказала Лемешева. — Пошли, девчонки.
То, что я села в сторонке, получилось случайно.
Ноги сами понесли меня в кресло у камина — широкое кожаное кресло, где я так привыкла сворачиваться клубочком и полусидеть-полулежать, глядя на работающего Завулона, на бездымное пламя в очаге, на фотографии, которыми увешаны стены…
И когда я сообразила, что невольно отдалилась от всех, занявших подобающие места на диванах у стены, — было уже поздно что-либо менять. Только глупо бы выглядела.
Тогда я скинула босоножки, подобрала под себя ноги и уселась поудобнее.
Лемешева удивленно глянула на меня, прежде чем приступить к отчету, остальные даже взгляда себе не позволили — ели глазами шефа. Лизоблюды!
Завулон, откинувшийся в кресле за своим необъятным столом, тоже никак на меня не отреагировал. Внешне по крайней мере.
Ну и не надо…
Я слушала ровный голос Лемешевой — докладывала она хорошо, коротко и четко, ничего лишнего не сказано и ничего важного не упущено. И смотрела на фотографию, что висела над рабочим столом. Старая-престарая, ей сто сорок лет, она сделана еще коллоидальным способом — когда-то шеф мне подробно объяснял различия между «сухим» и «мокрым» методами. На фотографии — Завулон в старомодной одежде оксфордского студента на фоне башни колледжа Крайст-Чёрч. Это подлинник работы Льюиса Кэрролла, и шеф как-то заметил, что очень трудно было уговорить «этого чопорного поэтического сухаря» потратить время не на маленькую девочку, а на собственного студента. Но фотография очень удачная, наверное, Кэрролл и впрямь был мастером. Завулон на ней серьезен, но в глазах живет тихая ирония, и еще он кажется гораздо моложе… хотя что для него полтораста лет…
— Донникова?
Я посмотрела на Лемешеву и кивнула:
— Совершенно согласна. Если целью нашей миссии было непременное освобождение задержанной, то образование Круга Силы и угроза жертвоприношения являлись наилучшим решением.
Помолчав, я скептически добавила:
— Конечно, если эта дура стоила таких усилий.
— Алиса! — В голосе Лемешевой зазвенел металл. — Как ты смеешь обсуждать приказы руководства? Шеф, приношу извинения за Алису, она переволновалась и несколько… несколько не в себе.
